Звонки настырно продолжались. Марина босиком на цыпочках пробралась к входной двери, потянулась к глазку. А в нём таращилась, приникнув вплотную, Ленка, отчего и глаза её, и нос стали невообразимых размеров. Марина облегчённо выдохнула. Звонкий голос подруги по ту сторону двери выговаривал:
- Марин, ну ты что, окно открыто, а тётя Вера уже на работе. Обиделась разве?
«Вот ведь я зашифровалась», - с досадой подумала Марина. Даже Ленка способна вычислить c её-то дедуктивными способностями. Марина запоем читала детективы и обычно заранее угадывала преступника, а подруга, тоже приобщившись, удивлялась, когда в самом конце книги его фигура наконец-то выступала из череды персонажей.
Щёлкнул дверной замок, Марина приоткрыла дверь, и Ленка втиснулась в прихожую. В руке зажата скакалка: по утрам она тренировала выносливость. Да и по вечерам тоже. Приходится, ведь папа у неё физрук, а по вечерам тягает железки в переустроенном подвале с такими же одержимыми. Марина тоже побывала там – вонища.
- Проходи, - насуплено сказала она.
От подруги не скроешь сейчас ни синяков, ни ссадин. Опять объясняй, изворачивайся, а она сама ещё не решила, надо ли ей рассказывать. Нет, не сейчас.
Лицо Ленки вытянулось от удивления, и глаза она вытаращила – точно так же, как показывал её дверной глазок:
- Это что это с тобой? Ты в кино должна была идти вчера!
- По дороге споткнулась и упала.
И вот они обе на кухне объедаются оладьями, и вроде бы ничего и не случалось.
Вдруг Маринку пронзает мысль: «Сорочку белую где найти? Чтобы красивая была, воздушная!»
Она перестает жевать, едва не поперхнувшись.
Подруга выжидательно смотрит на неё:
- Про фильм-то расскажи!
И Марина рассказывает о далёкой планете, населённой прекрасными великанами с голубой кожей так, чтобы увлечь, но не дойти до содержания. Она умеет, часто такое проделывает, когда рассказывает Ленке о прочитанных книгах, и та непременно берётся за них. Глаза подруги загораются и она выдыхает:
- Вот как! Повезло тебе! А я дома ковры выбивала. Давай вместе выберемся?
Марину потряхивает, стоит ей подумать о такой перспективе и она что-то мычит в ответ. Как ей хотеть снова туда, где приключилась вся эта жуть?
Ленка смотрит на неё подозрительно: установившаяся тишина с тяжёлым дыханием Маринки ей не по душе. Так они и разглядывают друг друга, пока их не отвлекают звонкие голоса детей, которые, едва продрав глава и второпях проглотив завтраки, подсунутые им матерями, шумно выскочили во двор и раскатились там, будто горошины: кто с мячом, кто на качелях, девочки уже растянули резинки, прыгают, считают.
- Пойдём во двор, - предлагает Ленка. И Марина с облегчением кивает.
Во дворе шумно, и подруги тут же занимают их любимое место на срубленных пеньках возле скамейки. Скамейка – так, видимость одна, остов с выломленными перекладинами, а пеньки от поваленных ветром тополей появились этой весной после штормового ветра. Там обычно тенек, можно болтать, сколько угодно, видеть и слышать, что творится вокруг.
- Мама вчера с работы явилась с вафельным тортом. Я сразу подвох почуяла, праздников-то нет, - Ленка отрывается от прыжков на скакалке. Она произносит это вроде бы равнодушно, но Марина понимает, что именно за этим подруга пришла к ней в такую рань. – А вечером, значит, когда все были, даже папа раньше прибежал из своей качалки, объявили, что у меня будет братик или сестричка. Представляешь? - уже истерично выкрикивает Ленка.
Марина мотает головой. В её представлении женщины возраста её мамы способны разве что на работу ходить. А здесь вот оно как.
- А ты?
- Разве меня кто-то спрашивал? Согласна я или нет? Мне где теперь? В комнату к бабе переходить, там на раскладушке спать? Или ко мне подселят это орущее чудовище?
Как орут маленькие дети, обеим было отлично известно, каждый день молодые мамы выгуливали во дворе то и дело вопящих младенцев. Лена с презрением посмотрела на одну из них, которая как-то неумело раскачивала детскую коляску, одновременно засовывая внутрь неё бутылочку с налитой в ней смесью. Так это молодая, а мамка ведь взрослая женщина, и согласна на издевательство над всеми.