оль его измучив, посадил на кол майора Глебова, любящего его бывшую и ему самому никогда не нужную жену. Которую и заставил при этом смотреть на все отвратительные мучения ею любимого мужчины. Оба Великих. Рассмотрение каковых перпендикулярей лишь в очередной раз приводит мне на память гениальнейшее и бесспорнейшее из моих наблюдений: пидарас не тот, кто даёт в жопу, а тот, кто поступает как пидарас. И вот этих последних намного больше. С Александрами, увы, как тогда, так и сейчас, недобор. Особенно, конечно, сейчас. Когда честны одни импрезы и девизы. Вне попыток соображений об их чему-либо соответствии. То есть, я сторонник традиционных взглядов на всю эту хуйню. Что это, то есть, именно она. Хуйня. Маленькая девочка с хриплым голосом и разболтанными манерами уже вполне состоявшейся в недалёком будущем бляди. И мама рядом. Вполне состоявшаяся. И в жизни, и в смерти, деревья, преимущественно, благоухают. В отличие от так называемых сами знаете кого. Мне приснилось, что я ебал молодую тигрицу. Причём, лицом к лицу. И меня более всего удивляла её деликатность. Поскольку, несмотря на очевидным образом ею испытываемое удовольствие, она покусывала меня аккуратно. Я пришёл домой и с не меньшим удовольствием выебал... Ну, кто там обычно у нас сидит дома. Видимо, домового. Подумав при этом: да, действительно, хорошие женщины все похожи. Даже если тигрицы ластятся, а царапаются значительно более слабые лисицы. «Когда грех совершает человек возвышенной души, он возносит этот грех так высоко, что почти преображает его природу. Когда, напротив, человек заурядный творит добро, он умаляет, принижает, опошляет его до такой степени, что от него остается лишь видимость.» Всё хорошо в этом высказывании Жуандо. Кроме того, что человек возвышенной души не совершает (потому, что он его не может хотеть) греха. А сказать так, как это сделал данный писатель, имея в виду именно то, что он имел в виду, это почти то же самое, что винить действие, то есть, допустим (если постараться держаться ближе к подразумеваемым обстоятельствам), пенетрацию, вне зависимости от определяющих её обстоятельств: то есть, когда, как, и почему в одном случае это не только можно, но и до́лжно, а в другом - нет. Само действие не может подлежать моральной оценке, так как оно нейтрально по отношению к любым системам координат. А как и когда, до́лжно или нет - в этом плане человек возвышенной души против неё не погрешит: это означало бы утратить всё: перестать быть собой, то есть, перестать быть. Тут приходит на память песня о том, что самоубийство тела ничто рядом с самоубийством души. И о том, что её поют сто пятьдесят тысяч лет. Все кому не лень. Вместо того, чтоб однажды поставить её текст в предельный контекст. Который бы гласил. Что одно и то же действие даже с учётом обстоятельств можно или нет, как, когда и куда, но без учёта того, кто именно производит подобный учёт - вычёркивает напрочь осмысленность, а вместе с ней и целесообразность, а вместе с тем и добротворность данного действия. Потому, в последнем пределе, что у червя и бога разный учёт. И мы возвращаемся к главному вопросу: что есть грех? И мы отвечаем на него: грех есть безмыслие совершающего любое действие. Особенно же то, в которое, через достаточное для его совершения волевое усилие инициатора, вовлечён некто, участие которого в этом действии и делает его тем, без чего оно не может быть тем, что оно есть. То есть, в случае безмыслия инициатора - страданием для одного, и «удовольствием» для другого. Грех, в данном случае, односторонен. То есть, он - лишь для одной из сторон. Счастье же многосторонне. Если и когда мы имеем в виду какие-либо отношения в них участвующих существ. Но посмотри на совсем одинокого человека, который понимает, что то, что делает он - не сделает никто и потому он должен делать (то есть, уже сделал, как считает Аристотель. И здесь уже Аристотель. Всерьёз.) это, - разве он одинок? И почему же в таком случае ему, неотвратимо ведающему, что есть благо, не трахнуть порою в жопу того-другого из негусто окружающих его хороших людей, даже если среди них и затешется порою некто, ещё даже и не знающий, насколько он хорош? Да нипочему! Ведь разве это грех? В то время, когда грех - как раз этого не сделать! Как, этого однажды не сделав, это и сделал некий долбоёб. Чем полностью аннулировал все результаты своей хвалёной майевтики и пропедевтики. Чему ты можешь научить прекрасного юношу, который безрезультатно открывает навстречу тебе свой изящный трепещущий анус, если ты даже не хочешь или не можешь в него войти? Да ничему! Чему может научить тот, кто не понимает в чём цвет, смысл и последнее усилие счастья? Что не за земными лишь пределами бесконечность блаженств? А здесь? И дальше лишь её продолжение? О каком «грехе», который необходимо «преображать» и «облагораживать» вообще идёт речь? Нет, Жуандо всё-таки дурак. Хотя, конечно, и не настолько, насколько Сократ. Который, кстати, и сам признавался, что ничего не знает. Но дело-то в том, что надо хоть что-то знать! А не только лишь то, что ты ничего не знаешь! Потому что, по совместительству, именно это-то что-то и оказывается всегда главным! Каковое - нащупать корни неземной радости уже здесь, на Земле. И иметь смелость познать её. А потом - в ней не сомневаться. Чтобы иметь возможность сказать, что ты знаешь не просто то, что ты ничего не знаешь, и не то, что ты знаешь хоть что-то сверх того, но чтобы сказать, что ты знаешь главное. А именно, что ты знаешь то, что душа испытывает в Раю. И какими, стало быть, парадоксами обеспечил нас Всевышний Господь на пути к его Раю и отчасти, тем самым, к себе самому. Ведь конечно, ну как же! Как же можно познать райское блаженство через столь непрезентабельную вещь, как анальное отверстие! Даже если его несомненный хозяин и разбезумно юн и красив. Фу! Гадость какая! И сколько народу-то за то сожгли на кострах добрые христиане! (Не потому ль, что на это имели право лишь их смотрящие?) Хоть и не сильно больше канешна. Чем которых канкретныи пацаны по зонам в порошок истолкли. (На что, надо знать, опять же, имели право лишь канкретных пацанов пастыри!) А не в обоих случаях сраные добротворы. В чём и парадокс. Но что поделать, если по степени изящества и гармонического благородства с попой сколько-нибудь…летнего мальчика ничто и никогда не сравнится! В общем - летнего мальчика! В этом наилучшем из превозможных миров! Который лишь потому и таков, что в нём возможно - кроме (по любимому слову академика Лосева), так сказать, «любования» - (мною и даже значительно более в целом мире ценимое вот это вот самое - из всех вульгарных и пошлых - самое пошлое и вульгарное, и опять же, и всего лишь - лишь по любимому мнению того же самого, не умеющего завязать себе шнурков.., а уж чтоб!.. нет, он очень был от этого далёк, ведь при всех своих колоссальных познаниях он был удивительно недалёк)… - обладание! Потому что из него всегда что-то рождается! Не люди, так чувства, не чувства, так идеи! Не идеи, так интрига! Не интрига, так спасенье души! В то время как из любования рождается лишь онанизм. Как и потому ещё, что не будет в этом наилучшем из превозможных миров никогда и ничего даже и близко сопоставимого по степени с подобным блаженством! Что даже если порой какого-нибудь потного мужика в его толстую сраку прёшь - и то над всем этим витает его волшебная тень! А мужик, то что ж. Он ведь не всегда виноват, что толстый и потный. Может у него там с сердцем что-то. А человек, допустим, хороший. И в нём, в этом хорошем человеке, невидимо, но вполне, и обретается тот самый мальчик! Сотри случайные черты. Как говорится. Что ж он, кусочек обломившегося ему случайно счастья что ли не заслужил? И какой должен быть безжалостный и циничный подлец, который ему в этом его счастье вдруг возьмёт, и откажет. Встречаются ещё среди нас такие, что скрывать. Много ещё надо над этим в обществе работать. Нет в нём понимания глубокой и равной естественности разнообразных, не связанных с насилием, отношений. Не понимают ёбанные пидарасы ни хуя. Ну хочет человек жрать говно - пускай будет счастлив. Я вполне нормально буду с ним общаться, если у него изо рта говном не будет вонять. А ведь много есть таких, которые и не будут! Хочет ишака ебать - пусть ебёт. Мало ли что лично мне не близко. Лишь только не делай никому больно. В числе какового на первых строках презрение и ненависть к тому, кто устроен иначе. Однако, ведь только физические проявления функционирования данных устройств доступны для нашего обозрения. И мы не можем понять, почему некоторые испытывают восторг от того, от чего других тошнит. Но должны ли мы презирать, а не уважать их - за эту их особенность, эту способность? Которая однозначно нам намекает на бесконечное разнообразие мира и таящихся в нём возможностей. В числе коих бессмертие и вечное блаженство ни в чём не виноватой души. А особенности... Это же ведь то же, что вещества. Они нейтральны по отношению к морали. В мире элементов нет эквивалентов. Говорят химики. Но все эти элементы одинаковы с другой, высшей точки зрения. Все они - вещества. И это же касается и существ. За исключением некоторых. А у веществ - некоторых - нет. Вот в чём между ними разница. У веществ нет выбора, но они и не страдают, а у существ выбор есть, да они им пренебрегают. А ебаться - это пусть и те и другие делают как хотят. Правда правшей: сердце располагается у человека слева, чтоб его удобней был