щё на небе солнце. Чтобы ему было всё хорошо видно. А то вечер уж грядёт. Это было, так сказать, лирическое интермеццо. Неизвестно откуда и зачем сюда прилетевшее. Я конечно не очень хорошо представляю себе что такое интермеццо. Зато мне прекрасно известен смысл слова лирическое. Поэтому в целом будет что-то именно то, что я и имел в виду. И таки ввёл. Так вот. Не «возможно», а вы и есть муравьи. Причём, не для каких-то там иноземны́х разумов, а абсолютно даже и оных земного субстрата. Потому что кто же вы ещё, если разум с вами ничего общего не имеет по причине того, что ни вы им не пользуетесь, ни он вами не руководит? За исключением того, что муравьи намного лучше. Так как их физическая организация не подразумевает возможности думать. И они делают то, что им предназначено делать. А вы не делаете – н и х у я! Ах, если б людоеды были не сумасшедшими, а умными, клянусь! Они были бы мною оправданы! Потому что они делают то же, что и вы. Едят животных. А ведь вы считаете это нормальным. И правильно делаете, кстати говоря! Я тоже так считаю! Какова вероятность того, что бога нет? Ничтожна. Какова вероятность того, что Григорий Распутин мерзавец? Отсутствует. Какова вероятность того, что он не от мира, но от бога? Да, он святой. Лучшее чему подтверждение, что в глазах мира паскудник. Несмотря на то, что сегодняшнему до этого и дела нет. Кто он. И был ли он. И есть ли он. И есть ли всё вообще. Что достойно того, чтобы быть. А не только вы, которые недостойны. Производство штампованного товара, ибо, ни энерго-, ни смысло- затратно и в близкой степени так, как штучное производство. По каковой причине Адам и Ева стоят дороже современных молодожёнов. В подавляющей всякий смысл массе их. Как и дороже того, что и они, в свою очередь, производят. Всякие, то есть, какашки. Такие же, как и сами они, и от них совершенно неотличимые. И разве они нуждаются в прощении? Снисхождении? Когда в их отношении неизбежны лишь раздражение и брезгливость. Которые, в принципе, тоже излишни, но случаются. Когда не получается их обойти. Что редко хотя приключается.. когда, т.е., напрочь противно себя заставлять, чтоб получалось. Нет-нет, да и назовёшь сволочь сволочью. Сволочь, конечно, расстраивается. Жалко сволочь. Тут-то ты её и простишь! А она тебя - нет. Вот и поссорились. Камни свободно летают в пространстве и никуда не падают. Что может быть более странным из предначертанного для созерцания? А вместе с тем, это и есть так называемый космос. Меня мало интересует, что по факту они, конечно, падают... Меня, скорей, вдохновляет, что упасть куда-то (там) если и могут, то не иначе, как в порядке исключения! Замечательные камни! Летают себе! И всё им по хуй. А здесь - лежат. Хотя, по сути, это одно и то же. Потому что главное в камнях - что они камни. Вот к чему я вёл и что вывел. Что с ними сделают - то они и будут продолжать делать. Положат - будут лежать, кинут - будут лететь. Как правило в морду тебе, о первые ж ты споткнёшься. Потому что так получается, что кладут и кидают, видимо, не иначе, как силы ада. А также о дружбе. О это сладкое слово. А точнее, о том клее, которым, внутри неё, является доверительность. Ей богу, мне иногда кажется, что те бездуховные животные, которые делятся своими жёнами, бо́льшие друзья, чем те, которые считают нужным со своими, ими так называемыми, друзьями, ну вот прям совсем - никогда и ничем - не делиться о своих жёнах! (Даже самим фактом, что у них есть жёны!) Так же, как и обо всём для себя ближайшем. Жёны, в данном случае, конечно, лишь частный случай. Хотя и самый показательный. Ибо, что для человека может быть ближе. О чём или чем ты мог бы поделиться. Со своим другом. Но дело тут, видимо, в том, что никто из людей и не знает дружбы, настолько затмевающей собою любви. А лишь привычно и бездумно слово полощет. Или, как минимум, ей соразмерной. И постольку, даже и близко не приближаясь к этой соразмерности, люди и представить себе не могут, что так и может, и должно быть! И - друг с другом продолжают целомудричать и осторожничать, соблюдая блядь приличия и границы дозволенностей всех сортов и родов. Войск. А не дай бог она полюбит его больше, чем меня, коли у него хуй толще! А ещё больше не дай бог, если она полюбит его больше, несмотря на то, что у него хуй тоньше! Или кто-то и что-то полюбит его, просто потому, что он лучше! Даже и вообще безо всякого хуя. Это называется дружба. Не смешите меня, сейчас из меня во все стороны брызнут маленькие фонтанчики смеха. Такие же, как ваша дружба. Поэтому рассказывать мне о вашей дружбе, это всё равно как ветерану показывать фильм о войне. Вы делаете вид, что все эти чувства и мысли пережили, и теперь только можете в пространстве бескорыстных и незамутнённых созерцаний лишь перемещать их элементы, наблюдая занятные констелляции, получающиеся при сём. В тот момент, когда вы их никогда и не испытывали. Как ваши. Как принадлежащие непосредственно вам. Потому что всё это, видите ли, из одного флакона. Коли тебе делиться нечем, так ты и изображаешь, словно нечто скрываешь. По причине либо недоступности младшему по дружбе (в силу его умственной хилости) богатства и сложности твоего внутреннего мира (зачем перед ним обнаруживать, всё равно не поймёт), либо, во случае втором, безусловного наличия священных норм. Они называются моральными. Ух! Мораль! Что вы, так сказать, знаете о морали! Или даже не так сказать. Но! Это ж намного легче, чем признаться, что тебе нечем делиться. Но хотя бы женой-то было бы всё-таки можно? Господи, да это ведь и вообще единственное, чем вы могли б! Коли больше у вас ничего нет. Куском хлеба, да женой. И то не делитесь. А больше с вас и взять нечего. Но это-то, и, причём, с обоюдною даже благодарностию, было бы можно! Ан нет. Жена-жена. Хули жена. Такой же кусок мяса, как и ты сам. Ебать тебя в сраку. Дорогой друг. Уж очень ты сложный. Не знаю, потому что не вижу, на каком уровне, на уровне мяса, которое вижу, простой. Знаешь, почему всё так? Потому что своё мясо ты мне не видеть позволить не можешь! Но зато можешь (попытаться) скрыть сам факт того, что у тебя ничего сверх него нет. Слава богу, хоть что-то ты можешь. Ибо, как сказал Монтень, «даже те рассуждения о дружбе, которые оставила нам древность, кажутся мне слишком бледными по сравнению с чувствами, которые я в себе ощущаю. Действительность здесь превосходит все наставления философии». Если ты откуда-то очень много не вынешь, то ты это никуда и не вложишь. Я имею в виду, конечно, не какое-то куда, а туда, куда надо. И даже не туда, куда надо, а туда, куда единственно надо. Потому что, конечно, между куда надо и куда единственно надо большая разница. Куда надо может быть чем-то промежуточным, то есть, надо, но не строго обязательно, надо, но и много куда надо, так что данный пункт можно без большой печали миновать (или в последовательности, или, даже, и полностью), заменив другим, который ничуть не менее (и не более, или в пределах не меняющего его качества флуктуаций) этого. А единственно куда надо, это 1. туда, где для человека конечное, то есть бесконечное уже не для человека, вложение в которое, как и само которое, ничем не заменишь, 2. и речь о том, как всё происходит на пути к нему. А очень много, это означает, что иначе подобное не достижимо. Очень много, это обнажить всё, что прячется от света, с целью скрыть свою ложь. Сначала своё, а потом и всё остальное. А поскольку ты подходишь к этой задаче, во всей её полноте, уже миновав первую ступень (своё), а иначе, такой, какая она есть, ты бы не мог её даже и обозначить, то остаётся остальное, увы. За что ты и подвергаешься критике тех, которых, ах, задеваешь, решая её. Соблюдать формы-нормы вежливости должен, за-ради всеобщего и, прежде всего, собственного, спокойствия, каждый, но никто никого не обязан уважать прежде, чем получит от него непроизвольные: спонтанные и естественные доказательства того, что он заслуживает уважения. А уж тем более, вставать перед этим вполне непрояснённым лицом (учитывая, что большинство людей хуй знает что) на колени. А уж тем более, даже и не перед этим конкретным хуй знает чем, а перед более чем хуй знает чем, то есть целой абстракцией: народом иль нацией. Это всё такой адской хуйнёй отдаёт, что посмотришь на каких-нибудь американцив чи европейцив, целыми футбольными командами и полицейскими отделениями валящихся пред черномазыми на колени, что об одном лишь и пожалеешь. Что черномазые их тут же в рот не ебут. Ну и, само собой, жопу. Куда без этого. И после сего не режут. А также их жён, подруг и детей. И вообще всех белых заодно, кроме тех, которые излагают некие соображения. Которые в данный момент подошли к концу. Потому что тема скудная, подлая и много ль тут ещё скажешь. Единственное, что на колени можно вставать, пожалуй, лишь перед правдой, её красотой. Но это было бы нескромно - вставать на колени перед самим собой. Скажу более, это бы даже некоей манией величия попахивало. Поэтому, друзья мои, не надо вообще вставать на колени. Иначе как с целью получить сексуальное удовольствие. Не знаю, может они таким способом получают?.. Куцее наслаждение, должен сказать. Так как недоведённое неграми до полной реализации. Только поэтому. Проклятые негры! Как и все, с пелёнок подразумевающие доброкачественность и полноценность себя, заслуживающего уважения. И безмятежно необеспокоенные в целой дальнейшей жизни это чем-либо подтверждать. Окромя игры желваками. Внутри своих, которые стоят перед неграми на коленях. О,