Я брякну тут одну истину. Совы не то, чем они кажутся. (На самом деле они снегири.) Просто - не примитивное. Но смыслосообразное. Совсем независимо от уровня его технической сложности. Каковая сложна лишь для жизнеподобий с напрочь отсутствующим пониманием смыслосообразности. И очень проста для тех, для кого невозможна помойная красота. Что есть помойная красота? Помойная красота есть то здоровое, экологичное и позитивное, что в любую историческую эпоху наполняет жизни ей сопричастных людей. Снабжённых двумя (-мя, 2) непременными атрибутами. Они хорошо пахнут снаружи и плохо внутри. Нет-нет, полагаю, внутренности у них пахнут неплохо! Ну, лично я дальше ближайших не пробовал. Нюхать. А вы что подумали. Тем более в любую историческую эпоху. Эх. Если б дело было во внутренностях! Да на уровне внутренностей-то всё можно понять и простить! Посмотрите на это облако. Что вы видите перед собою? Правильно. Кирпич. Кстати. На злобу дня. Буду впускать сюда потихоньку и злобу дня. Потихохоньку. Хотя для меня сие и неслыханно. Но! Это ж надо тоже! Суметь уразуметь! Главное-то ведь здесь не какой-то, так сказать, конечный день! А его бесконечная злоба! Ефремов. Какой праздник лев подарил шакалам! Хотя, по большому счёту, может, не такой уж и лев. (Как расшаркался - то уж теперь, точно, не лев. То есть, лев-то он лев... Такой... театральный. Вот, кстати, вопрос: театральный лев - это больше лев или больше театральный?!) Но зато какие шакалы! Прямо-таки расписные! И тявкают и воют и скулят и рычат и визжат и плачут! И трусят, и скачут. Сущее загляденье! Такой переполох, право! Лев в яму упал! Дотравим да сожрём! Да. Попроще надо быть. Иной раз. Полагаю, от меня не убудет. С другой стороны, как обрести слабому существу утешение в этом мире, где найти спасение от своей слабости. Только в толпе. Только в банальности. И они туда и не приходят, потому что они оттуда и не уходят. Все твои дела рушились, дорогой мой, оттого, что ты себя много уговаривал, что хорошо то, что плохо. Потому что, допустим, какую-либо козу или рыбу не без удовольствия для себя выебать - так это далеко не то же, как если без удовольствия для какой-нибудь птицы или овцы - ей о том рассказать. Вполне понятно, казалось бы, что как первое не нуждается в оправданиях, так и для второго нет оправданий. Но ты - поступал наоборот, 2. и козы - тоже не дёр! В чём со стыдом и должен признаться. Ведь понятно, что для каждого худо-бедно приличного человека всякое мало-мальски им не выебанное живое существо - вечный позор! И даже не живое. (Не из состава людей, так как многие мерзки.) Но почему ты себя всегда убалтывал в том, что можно разбавлять спирт водой! Добавляя туда, в том числе, ничего не значащие факты так называемой жизни. Которые незначимы - все. Как, впрочем, и любая, ими наполненная, так называемая жизнь. То есть, её конкретная форма. Ведь её любая конкретная форма - в высшей степени неконкретна. Так как непонятно, почему она такая, а не иная. И значимо, таким образом, в ней только то конкретное, что сквозь неё прорастает. А не она как таковая со всеми своими случайными дурацкими фактами. Фокусами и фикусами. Да ещё, к тому же, без всякого, как правило, результата. Кроме конечного усугубления в смертный уксус. Из того, уже и изначально разбавленного.., и не спирта даже, а лишь так.., где-то чуть остренького, где-то чуть сладенького, где-то чуть кисленького, где-то чуть пряненького.., и, почти в любом случае, значительно дрянненького, тухленького вина. Когда ты начинаешь думать, что тебе надо писать, ты заканчиваешь думать, а вместе с тем и писать. Потому что фиксация результата - не результат. Как принято думать. Результат - нахождение и утверждение условий, при которых новое неизбежно. На свете не много умных людей. Хотя дураки и говорят, что это не так. Ну, так и что же теперь? Вешаться? Посередь такого количества умных людей? От того, что они говорят? Но добравшихся до нового ещё меньше. Холодный и порывистый северный ветер, внезапно ворвавшийся в только присевшую (в только успевшую стать присевшей) летнюю жару, дул целый день, и под утро следующего - небо было сплошь усеяно бесчисленными мелкими облаками, которые он нарвал, нащипал, настругал из нескольких, слепяще-белоснежных вчерашних. Эти - были далеко не столь прекрасны, а скорей сероваты, аляповаты, неряшливы, но зато их было много. Их было очень много. Итак. Новое - есть под солнцем. И я не об облаках. Но, как известно, только хорошо просравшийся человек имеет право на звание человека. А просраться таким способом можно не иначе как содружественно со всем мыслящим человечеством. И вот только подобному человеку и открываются скрытые до поры идеи о наличии или отсутствии под солнцем того или иного. А не дряхлому балбесу, считающему, что уж кто-кто, а он-то точно сидит в конце всех времён. Ёб твою мать! Какая хуйня! Так считает всякая обезьяна! Причём, попрошу понять, я глубоко уважаю товарища Давида. Просто, царь в нём несколько не на тех путях страдал. А на совершенно, кстати, обратных. На тех, где, можно сказать (если попытаться быть остроумным), особо-то и не ищут. Рыщут, скорее: меж красивыми и глухими печальными констатациями с одной стороны, и нудными бабьими экзальтациями (Не виноватая я. Он сам пришёл. В суде неправедных не сидел. [Хотя и сидел! Хотя и виноватая!]) - с другой. Поставим ли сие ему в вину? А ещё лучше, скажем так. Делал! новое. (Повествуя о старом.) Но не ведал о том! Так будем же - и делать, и ведать! Мы - дети солнца! Ну и так далее. Был же, в конце-концов, не менее одарённый товарищ, который говорил се, мол, а, допустим не сё. То да сё. Се, се! И даже се-се. Творю всё новое, се! А старое - на хуй! Как с ним не согласиться! Новое всегда лучше старого. Да и старое-то всегда было новым. Если оно было - свежести подлинность. А не тухлости подлость. От физического это всё вполне безразлично. Я хотел сказать независимо. Но так приятно лепить горбатого! - С праздничком! - И не говори... В погоне за мгновенной славой надел он пышны галуны и перед пропастью кровавой раскинул счастия шатры. Так. Теперь надо вспомнить, что такое галуны. Ну ладно, что-то более-менее. Но тогда уже лучше будет наверное так. В погоне за мгновенной славой надел он пышны эполеты и перед пропастью кровавой поджарил вкусные котлеты. Блядь. Теперь рифма есть смысла нет. Заслуженной увенчан славой надел он строги позументы и перед пропастью кровавой припомнил грустные моменты. Лучше. Но. Не чая никакой уж славы, регалии он снял с себя, в виду же пропасти кровавой вдруг вспомнил всяки ебеня. Нет нет нет. Так! В предчаяньи надвечной славы надел он на хуй шар земной и кончил пропастью кровавой о боже мой о боже мой. О боже мой я - боже твой! О боже мой я - боже свой! А не митрополита московского со паствою его. И не наместника римского со паствою его. И не паствы обоих без предстоятелей их. И не предстоятелей тако ж без паств. Вот. Так-то будет получше пожалуй. На конец. Это опечатка. А что это там у тебя, кстати, при этом, на краю залупы, за неё уцепившись, болтается? А. Какие-то всё пумпы да тратины. Как самые привычные зацепиться. Понятно. Ясно. Ну, что поделать. Пока не смыло придётся терпеть. Сие и означает: бог терпел! Но вам он не велел ничего. Я пишу-то об вещах простых. Я не Визенгрунд б Адорно. Однако ему бы, бы хотелося думать, понравилось. В отличие от РЕЗИДЕНТОВ камедиклаб. И иже. Ибо они и есть те, которым бог не велел. Потому что они гопники. Они гопники. Они гопнички. Имя им легиоНН. И убить их нельзя, и помиловать тоже. Ничего с ними сделать нельзя. Только кануть можно вместе с ними. И такими ж, как они. И не иначе, как будучи точно такими ж. Как упала, в самом деле, репутация профессии скомороха! Как оскоморошилась! Петросян. Да Петросян - Гомер в сравнении с вами! Эсхил, Шекспир и Шопенгауер! В нём есть человечность! При наличии которой даже не надо много ума. И уж по крайней мере наличного количества которого достаточно, чтоб человечность небесталанно отыграть. В худшем случае. В вас же, мелких бесах - лишь жужжащий компост. Ну ладно. Нельзя мне волноваться. Начнут ещё, пожалуй, доискиваться, чем меня обидели. Фактом своего существования, что непонятно. Потому что мерзостно видеть, как уровень человека от такового мухи не отличен ничем. О чём и детектируют: общие с мухой темы и общий уровень тем. И при этом, можно подумать, что за сценой они иные! Ох! Да как бы ещё не более чем такие! Иначе б и на сцене быть такими не могли. Какими единственно только и могут быть. Разве муха за сценой чем-то отлична от таковой в самом средоточии её праздника жизни, в кишащей дыре сортира? Как видит читатель для меня нет достаточно низких тем. (Вброс номер 2.) Лишь только жалко бедный буквальный сортир! Нет, в самом деле, уж лучше тогда другая крайность, какой-нибудь Finnegans Wake, до понимания степени адекватности которого никогда не доберёшься, чем это развесёлое говно, из которого никуда не шагнёшь. Тоже в принципе ничего хорошего. Но всё же. Было ведь время, когда он от мыслей не уходил в сторону чесоточного сладострастия: самозабвенного самоуслаждения булькающими, вращающимися и верещащими (в сотнях сотен отзывов, сочетаний и перекличек) звуками, языками и смыслами бесплодного, бессмысленного и напрочь истощающего и обессмысливающего душу остроспецифического эстетического онанизма. «Попусту, да к тому же и раздражающе было бы, вопреки собственной бесстрастной уверенности, пытаться утверждать, что заповедь любви нам в