ать? А хуй его знает. Разве всегда надо знать, что хочешь сказать? Надо знать, что хочешь сказать, а не что хочешь. Что хочешь выяснится в процессе говорения. Если уже хочешь, значит есть что. Беда лишь в том, что точно так же рассуждают все графоманы. Которым тоже, наверно, есть что. Какой-нибудь маленький кусочек честной мышиной правды! Да они нело́вки. А которые ловки, их шашлык не обойдёт. Слава богу, большинству из них путь и к кумысу не заказан. Мне первые больше по-сердцу. Странно ль это или закономерно - для человека с чистой душой? Единственный грех которого, да и то лишь потому, что вы так считаете, состоит в том, что он систематически ебёт всех вас в жопу! Но ведь это для пользы дела, братья мои. Любое, самое горькое одиночество лучше разбавления его друзьями, которым скучен Пруст. Что называется, к предыдущему. Нет ничего более жалкого на всём белом свете, чем арифметические правдолюбцы. То, что я делаю, выше поэзии. Даже лучшая поэзия кокетлива. Форма диктует ей условия. Под что бы она не пряталась и казалась. Так же, как и ожидания любителей поэзии, знатоков-критиков и менторов-патронов. Друзей, блядей. Которые слишком часто лучше друзей. Я не кокетлив. Потому что я не завишу от формы и чьих бы то ни было ожиданий. Но лишь от естественным образом подразумеваемой соразмерности (бо́льшая часть которой навсегда останется скрытой даже от самых проницательных и доброжелательных соседей по месту пребывания автора). Понимания полного ничтожества чрезмерно большого количества жизней. И желания никоим образом собою не увеличивать ещё это число. Что, наверное, всё-таки лишь некий, маскирующийся под совестливость довесок излишних опасений. Подобный просьбе не пронести чашу мимо, несмотря на наличие знания о том, что чаша мимо не будет пронесена. Письмо другу. Мнения «друзей» «друг» о «друге», совсем не смотря на абсолютную разницу позиций по всем направлениям, бывают удивительно одинаковы. Так, я более чем уверен, что в нашем диалоге, которого на самом деле нет (да и в целой жизни не было), ты представляешься себе неким тяжеловесом, одной левой и со смущением от осознания собственной преобладающей силы вынужденным лениво парировать какие-то жалкие наскоки с моей стороны. Вот представь себе, что я вижу всё так же, за тем исключением, что с твоей стороны это конечно не наскоки, но такие бархатные властные предельно уверенные движения, а с моей... да я даже левой ничего не делаю. А ведь никому из самых ничтожных людей не заказано из этой ничтожности выйти, признав её. Но потому-то они и ничтожны, что не способны на это. Я не хочу тем самым сказать (по крайней мере - не здесь и сейчас, так как я в этом не до конца уверен), что ты абсолютно и безнадёжно ничтожен, но какая разница: какая степень, стадия недостаточности должна была бы таким образом быть преодолена? Нет, это не то же самое, что сказать: «Я ТОЖЕ долгое время примерял шапку гения, а потом понял, что её не примеряют. Я ТОЖЕ кому-то там завидовал.» Это, допустим, признать, что мимо чего-то в своей жизни ты непоправимо прошёл, допустим, мимо ума, который позволил бы тебе, для начала, понять, что говорить ТОЖЕ в подобном контексте – это столь невинно обнаруживать его… скажем так, невзрослое состояние, одновременно с обнаружением отсутствия всякого такта, минимальной вежливости и деликатности в отношениях - коли бы уже оно именно так и было (если ТАКАЯ трактовка и соответствующий степени её зрелости способ излагать свои соображения форпост твоих возможностей)… а для конца – позволил бы сделать необходимые в области нужного и до́лжного в целом, выводы. Ум это призванность. И волевое усилие. Если нет ни того, ни другого, не надо говорить, что вообще возможно хоть что-то. Хоть в какой-то степени. Ни в какой степени и ничто не возможно. Ум - это не хитроумие. И не истерика, запрятанная ещё с младенческих времён. Ах. Все вы колоссы на глиняных ногах. Не истину вы любите, а себя. А истину вы отрицаете. Потому что вы малы для истины. Не правда ваше дело, а правдоподобие. Правдоподобие, тяжёлое безделье. Всё уже действительно давным-давно сказано. (Кроме того, о чём ещё я не успел сказать.) Особенно о том, что многознание уму не научает. (Не те знания = не знания не научают ему.) И всё дело в том, что именно вот это-то из знаний знание - никакому знанию вас также не научает! Ум, на самом-то деле, в принципе, изначален. И именно он ориентирует, направляет на нужные знания. Если ты прошёл мимо них, значит и не было у тебя никогда никакого ума. А глупость способна совершать огромные подвиги лишь в деле маскировки себя. Только всё это совершенно напрасно. Она способна спрятать себя только от такой же глупости. Но ваше мнение простое: если я не способен на что-то, значит и он не способен. Если же я, одновременно, способен прятать свою глупость - то же делает и он. Только он не способен. В деле прятания своей глупости он менее способен, чем я. А поскольку он менее способен - буду говорить с ним как власть имеющий лучше прятать её! И это то, что вы знаете, но не слушаете, так как внутри тихо поёт: я не гений, я не гений, зато я гений в признании себя не гением! И вот это - то, что вы слушаете, да. А нет чтоб каким-нибудь делом заняться. Допустим, себе горбатому хотя могилу копать. Нет, мы лечим зубы и геморрой. И это при невылеченных-то мозгах! И ждём, когда на верёвке нас жизнь приведёт к этой яме. Со здоровыми зубами и отличной жопой. Которая здесь впервые, наконец, выныривает, спасибо контексту!, без привычных авторских коннотаций. Уж что делать! Вдруг оказалось, что те же самые, ни в чём не виноватые места, в силу лишь неприязненного к их хозяевам моего отношения - неприятны для меня! Не странно ли, что так, оказывается, бывает? Хотя и противоречит сказанному поэтом. Анальное, анальное отверстие! Ты – центр Вселенной, Рая провозвестие! Ты – третий глаз, которым зримы духи! Прекрасно ты, наверно, и у мухи! У стариков, старух ты расчудесно! По правилу: что влезло – то полезно. У маленьких детей, у дев наивных, У пидорасов, в этом неповинных, У паровозов и у пароходов, И, даже, у, во всём ином, уродов! Когда в тебя вонзаешь член железный, Процесс тот ощущаешь, как полезный. Вот мнилось мне, что здесь – без исключений! Ан, нет! Случаются исключения! И́здавна долетали до меня смутные звуки, что большинство людей дрянь. И я удивлялся смелости доверявших подобные мысли звукам, находясь при этом почти всегда в окруженьи именно большинства. А не меньшинства. Хосспади. Сколько там того меньшинства. И на окруженье не хватит. И лишь потом я понял, что те, что из большинства, ведь и не способны слышать осмысленные звуки. А лишь подобные собою издаваемым. То есть мычание, урчание, рычание, лай, рёв, шипение, блеяние, писк или молчание. Так что безопасно. «Название своего романа Оутс взяла из идеи Эдгара По о том, что для преобразования мира и пути к бессмертию надо написать абсолютно правдивую книгу под названием «Исповедь моего сердца». Ага. В которой само название неправдиво. Ты перед кем исповедуешься? И в чём? И зачем? У тебя же нет подлинно великих целей. А ведь, так называемая «исповедь» это, как бы, то есть, вроде бы как - нечто великое? И как же ты тогда можешь её начинать с подобной вульгарной штамповки? Вслед за Эдгаром По? Которому тоже непростительно. Каким бы уж он там разромантиком не был. Исповедь сердца! Да ещё моего! А не твоего, почему-то. Нет. А эту книгу в таком случае надо было бы называть «Ебал я в жопу всех, которые уклоняются от своего священного человеческого предназначения». То есть, если короче: «Ебал я в жопу всех!» За исключением Александра Огаркова. Но это я, впрочем, уже объяснял. А сейчас я ещё кое-что объясню. Учить мыслить, это не то же самое, что мыслить. Учит мыслить тот, кто не способен двигаться дальше, потому что боится идти один. И на этом рубеже он топчется с толпой восхищённых учеников. Которые тоже весьма неплохо научились учить мыслить. И в итоге - их много получается, подобных акушеров. Лишь рожать по-прежнему некому. Потому что как рожать можно лишь самому, так и мыслить можно лишь одному. Акушеры же - из разряда подспудных средств, в числе коих всё что угодно другое, весь комплекс обеспечивающих человека на пути к чему-то существенному условий. И далеко не главное из всех условий возможности движения в этом направлении. А чаще всего они и вообще не нужны. Потому что природа и сама уже заранее обо всём позаботилась. Природа вещей естественно, какая ещё природа. Natura naturans, ёб вашу мать. Мысль бога, а не трепещущий лепесточек. Который от камня ничем не отличается. До тех пор, пока в целое не включён. Так что не надо трясти перед моими глазами своими дипломами, делая при этом вид, что вы ими не трясёте. У ангелов нет дипломов, следовательно вы не ангелы. Кроме того: что в вас хорошего-то? Если вы можете только вздыхать, да охать? И лишь когда растревожены подобными замечаниями - начинаете превращаться из условно миролюбивых учёных морских свинок в злобно огрызающихся и уже ничуть не учёных хорьков. Показывая тем самым своё истинное (постоянное) лицо. Бдительно дремлющее под дипломом. Господи ж ты боже мой! Если вы считаете себя такими интересными и хорошими, то почему с вами настолько скучно и безысходно! Как говорится, что с вами не так? Может, вот всё именно такое подобное происходит с теми крестьянскими или мещанскими детьми, которым надо было просто продолжать пахать землю и торговать б