о. А не дряхлому балбесу, считающему, что уж кто-кто, а он-то точно сидит в конце всех времён. Ёб твою мать! Какая хуйня! Так считает всякая обезьяна! Причём, попрошу понять, я глубоко уважаю товарища Давида. Просто, царь в нём несколько не на тех путях страдал. А на совершенно, кстати, обратных. На тех, где, можно сказать (если попытаться быть остроумным), особо-то и не ищут. Рыщут, скорее: меж красивыми и глухими печальными констатациями с одной стороны, и нудными бабьими экзальтациями (Не виноватая я. Он сам пришёл. В суде неправедных не сидел. [Хотя и сидел! Хотя и виноватая!]) - с другой. Поставим ли сие ему в вину? А ещё лучше, скажем так. Делал! новое. (Повествуя о старом.) Но не ведал о том! Так будем же - и делать, и ведать! Мы - дети солнца! Ну и так далее. Был же, в конце-концов, не менее одарённый товарищ, который говорил се, мол, а, допустим не сё. То да сё. Се, се! И даже се-се. Творю всё новое, се! А старое - на хуй! Как с ним не согласиться! Новое всегда лучше старого. Да и старое-то всегда было новым. Если оно было - свежести подлинность. А не тухлости подлость. От физического это всё вполне безразлично. Я хотел сказать независимо. Но так приятно лепить горбатого! - С праздничком! - И не говори... В погоне за мгновенной славой надел он пышны галуны и перед пропастью кровавой раскинул счастия шатры. Так. Теперь надо вспомнить, что такое галуны. Ну ладно, что-то более-менее. Но тогда уже лучше будет наверное так. В погоне за мгновенной славой надел он пышны эполеты и перед пропастью кровавой поджарил вкусные котлеты. Блядь. Теперь рифма есть смысла нет. Заслуженной увенчан славой надел он строги позументы и перед пропастью кровавой припомнил грустные моменты. Лучше. Но. Не чая никакой уж славы, регалии он снял с себя, в виду же пропасти кровавой вдруг вспомнил всяки ебеня. Нет нет нет. Так! В предчаяньи надвечной славы надел он на хуй шар земной и кончил пропастью кровавой о боже мой о боже мой. О боже мой я - боже твой! О боже мой я - боже свой! А не митрополита московского со паствою его. И не наместника римского со паствою его. И не паствы обоих без предстоятелей их. И не предстоятелей тако ж без паств. Вот. Так-то будет получше пожалуй. На конец. Это опечатка. А что это там у тебя, кстати, при этом, на краю залупы, за неё уцепившись, болтается? А. Какие-то всё пумпы да тратины. Как самые привычные зацепиться. Понятно. Ясно. Ну, что поделать. Пока не смыло придётся терпеть. Сие и означает: бог терпел! Но вам он не велел ничего. Я пишу-то об вещах простых. Я не Визенгрунд б Адорно. Однако ему бы, бы хотелося думать, понравилось. В отличие от РЕЗИДЕНТОВ камедиклаб. И иже. Ибо они и есть те, которым бог не велел. Потому что они гопники. Они гопники. Они гопнички. Имя им легиоНН. И убить их нельзя, и помиловать тоже. Ничего с ними сделать нельзя. Только кануть можно вместе с ними. И такими ж, как они. И не иначе, как будучи точно такими ж. Как упала, в самом деле, репутация профессии скомороха! Как оскоморошилась! Петросян. Да Петросян - Гомер в сравнении с вами! Эсхил, Шекспир и Шопенгауер! В нём есть человечность! При наличии которой даже не надо много ума. И уж по крайней мере наличного количества которого достаточно, чтоб человечность небесталанно отыграть. В худшем случае. В вас же, мелких бесах - лишь жужжащий компост. Ну ладно. Нельзя мне волноваться. Начнут ещё, пожалуй, доискиваться, чем меня обидели. Фактом своего существования, что непонятно. Потому что мерзостно видеть, как уровень человека от такового мухи не отличен ничем. О чём и детектируют: общие с мухой темы и общий уровень тем. И при этом, можно подумать, что за сценой они иные! Ох! Да как бы ещё не более чем такие! Иначе б и на сцене быть такими не могли. Какими единственно только и могут быть. Разве муха за сценой чем-то отлична от таковой в самом средоточии её праздника жизни, в кишащей дыре сортира? Как видит читатель для меня нет достаточно низких тем. (Вброс номер 2.) Лишь только жалко бедный буквальный сортир! Нет, в самом деле, уж лучше тогда другая крайность, какой-нибудь Finnegans Wake, до понимания степени адекватности которого никогда не доберёшься, чем это развесёлое говно, из которого никуда не шагнёшь. Тоже в принципе ничего хорошего. Но всё же. Было ведь время, когда он от мыслей не уходил в сторону чесоточного сладострастия: самозабвенного самоуслаждения булькающими, вращающимися и верещащими (в сотнях сотен отзывов, сочетаний и перекличек) звуками, языками и смыслами бесплодного, бессмысленного и напрочь истощающего и обессмысливающего душу остроспецифического эстетического онанизма. «Попусту, да к тому же и раздражающе было бы, вопреки собственной бесстрастной уверенности, пытаться утверждать, что заповедь любви нам велит возлюбить нашего ближнего не с тою же силою любви как самого себя, а всего лишь любовью того же самого рода, как любовь к самому себе.» Ведь были же у человека кой-какие мысли! И даже не просто кой-какие, а даже хуй поймёшь какие! Потому, что на самом деле ведь и вовсе не надо любить ближнего! И не так, и не этак. Либо, то есть, тем же родом любви, либо с тою же силой. Потому что главное здесь не род и не вид и не тип любви, если она такая же, как и к себе.., и не сила или бессилье так же, как и себя, любить или ненавидеть. Главное здесь: самого себя, к самому себе. Потому что это - точно не главное. Иначе бы все младенцы были совершенные мудрецы. Но надо сначала истину полюбить, ту, самую, которой нет, которая относительна, и которая: что есть истина?. И, в соответствии с этим, любовь к себе поумерить. А значит, и к ближнему. Потому что чем этот ближний, который так же как и ты себя любит, вне всякого при этом отношения к истине, лучше тебя? Он просто такой же как ты. То есть, вне отношения к истине - никакой. Да. Полюби ближнего как самого себя. Но если ты немного честный и чуть-чуть умный человек, то должен понимать, что подобного рода любовь (вне отношения к истине), это лишь любовь животная. И не более. А стало быть, ты должен ближнего и вообще не любить. Так как и себя тебе любить не за что. Ведь ты человек. А живёшь как животное. Тогда полностью принимай статус животного и люби таких же животных сколько тебе влезет. В принципе, так эта любовь здесь и осуществляется. Только все эти обстоятельства не оговариваются. Потому что не осмысляются. Да, конечно. Всё, что вам нужно, это любовь. Нужно. Потому что у вас её нет. Потому что то, что вы называете любовью, это не любовь. Это - не человеческая любовь. Потому что и вы-то - не люди. Вот это истина. Я разбил тебе губу, я ебал твою жену, а теперь я посвящаю тебе книгу! Мой единственный и мёртвый друг! И это не всё, что между нами. И это не главное. Я больше никогда не буду ничего объяснять. Я буду только констатировать. Вообщем, я буду константировать. « - Искусство, - сказал Стивен, - это организация человеком вещей чувственных или интеллигибельных с эстетической целью.» Искусство - это средство познания. Что это за цель такая - эстетическая цель? Это в песочнице лопаточкой обхлопать пирожок. Эстетика это тело. Но дело не в пирожке. А в том, что за пирожком. Организация вещей. Для чего? Роман Джойса почти ни о чём. И не надо кричать, что это «почти» - тот слон, которого надо суметь приметить. Почти, это «да» в конце романа. Почти, это сам роман, без которого это «да» не сумело бы прозвучать. Слон - это «да». Он был замечен. Чтобы достичь сильного впечатления надо на тусклом фоне поставить яркую точку. Вконец измотать балагурством, чтоб подспудная правда взреяла высоко. Но надо, чтоб ей и не было нужды откуда-то там выныривать. А просто-напросто была предоставлена возможность беспошлинно реять. И, чтоб она стала навсегда неподспудной, надо освободить её от всякой рабской зависимости от себе довлеющих деталей, условий, хитростей, вещей. Что это за абсолютное преобладание формы над содержанием? Что это за форма, которая и есть содержание? Где, кроме песочницы, такое возможно? Пруст и Джойс сидели за одним столом. И не разговаривали. Им не о чем было разговаривать. Возьму на себя смелость предположить, что причина, по которой двум крупным фигурам и вообще-то не о чем говорить, была тут и вовсе даже не первой среди причин. Но была первой та, что среди крупных фигур есть те, которым доподлинно ведомы некоторые весьма стрёмные, а потому старательно, за внешними эффектными нагромождениями, укрываемые обстоятельства. (Очевидные, как голый король, лишь для тех, кто способен видеть сквозь сами нагромождения.) 2. И те, которые об этих обстоятельствах с больши́м опасением инстинктивно осведомлены. Инстинкт, однако, верно направляет их лишь в подобных осторожных аспектах. В вопросах же искусства - в полной мере руководствует руководство. О, мой великий русский язык! В дни горестных сомнений не ты ли был мне вазелином! Чтоб проскользнуть сквозь этих сомнений да выскользнуть! Онанизм! Ну почему ты не можешь быть полноценной формой половой жизни! Ведь для того, кто предпочитает тебя, ты - несравненное наслаждение! Но может быть в том здесь дело, что ты даришь наслаждение лишь одному человеку? А полноценная половая жизнь предполагает наличие как минимум трёх? И к этому - вопрос: велика ли заслуга научиться торчать? Причём: от чего попало? Но можешь ли ты при этом заставить испытать соответствующие или хотя бы приблизительные эмоции тех, кто тебя и знать не желает! Я вот желаю, а ты и мне не в силах это удовольствие обеспечить! И что ж не помогли тебе здесь, Джеймс