учится! Так. Одна скупая слеза. А не привольно текущие слёзы. Какие ещё молитвы вам нужны. Когда уже всё здесь, в человеке. Которого ещё нет. А случаются лишь иногда которые действительно только в жопу-то и ебутся. И ничего более. А это ещё менее, чем не ебаться вообще никуда. В общем, человек! Если ты ебёшься в жопу - не мни, что один этот факт возносит тебя над сонмом тех, которые подобному чужды! Может быть ты, всего лишь навсего, и действительно - только пидарас! И ничего более. Н-да. Но когда я понял, что такие затёртые и пошлые словосочетания, как «звёздное небо надо мной» и «нравственный закон во мне» значительно проигрывают в моих сочинениях высоким и в ещё высшей степени оригинальным определениям как «хуй» и «жопа» по количеству их не всуе употреблений - мне и открылась последняя истина! Люди! Будьте счастливы! И ебитесь в жопу! Видится не уто мимомумоемуинеутоляемому взору и такая картина. Высоко взлетающий в рассветный воздух луговых окрестностей непраздный презерватив. Абсолютно случайно приземляющийся при этом не в пышные травы, ещё, впрочем, не успевшие (как сказано не нами, но лучшими, чем мы) от росы серебряной согнуться, а, сквозь вентиляционный люк неторопливо проезжающего по просёлочной дороге автобуса - вот в сам-то этот собственно и автобус. Высоко же он взлетел, подумалось мне. Да и автобус-то ведь был не простой. А забитый под завязку сельскими и городскими дамами. Которые ехали... хм, куда б это они могли ехать в столь ранний час? Ну, допустим, на сенокос. Штоб накосить себе там чего-нибудь по росе. Ни свет ни заря. А городские там откуда? Для полноты назревающей картины ёб вашу мать! Неуж непонятно! Ну и тупой пошёл читатель! Всё-то ему поясни да разъясни да обоснуй. Да обеспечь правдоподобие. Фу. Сказано - городские - значит ехали. Ну так вот. Возвращаюсь к прерванному твоими, дорогой читатель, крохоборными претензиями, упоительному рассказу. И вот как бы по-вашему должна была выглядеть дальнейшая картина если б мы жили действительно в наилучшем из возможных миров? Вот то-то и оно! На этом рассказ закончен. Коль пренебречь описаньем. Не ко е Го лакокраса. Палеха-Палеха. Силы ярой красы. Медленно тающей: мельтешеньем вил, граблей и кос, дамских сумочек, а также лакированных ухоженных когтей, раздирающих и кромсающих всё и вся вкруг себя в попытках добраться до вожделенной субстанции. Раскачивающимся и в конце-концов переворачивающимся автобусом. Так же, как и раскачивающимся (хотя и вовсе никуда не переворачивающимся) на своём соломенном кресле-качалке усталым интеллигентом в пенсне, одобрительным взглядом сопровождающим происходящее. На коленях коего блокнот. А на столике рядом с коленями - вермут. Помню как в месте под названием кокайты впервые увидел я на рассвете тонкую неровную едва угадываемую розовую линию далеко в небе. Рядом находясь с закопчёнными вертолётами под названием ми 6. Облака ? подумал я. Вершины гор ! ответило прозренье. Этого не может быть! Это должно выглядеть как-то иначе. Разве может ЭТО - быть земля? Разве может земля быть на небе? Ведь до этих вершин, если это они, расстояния дни и дни. Что же это они прямо в космос упираются что ли? Так думал молодой солдат. Перед погрузкою на борт. Чему был необычно рад. И чем был чрезвычайно горд. Даже и не понимая, что эти горы - холмы перед Джомолунгмой. Но до неё было далеко. А Афганистан рядом. К тому же, когда я слышу слово рецепция я не успеваю даже схватиться за револьвер. Потому что сразу блюю. Да, есть какие-то такие особенные, задушевные слова. Как и их из себя извлекающие люди. Наиконкретнейшие господа с наиестественнейшими жестами плюс должной особостью в них; в перчатках, пересыпанных тальком, по очереди щупающих ими. В том числе - живое. В отличие от себя самих. Потому что только это они не щупают. Скажу более, достаточно мне увидеть в тексте единожды это умное слово (или даже какое-нибудь другое умное слово), чтобы сразу же сделать вывод: автор либо говнюк, либо дурак. Либо и то и другое. Потому что если он не дурак, зачем же ему говнюком становиться! А если он, якобы, просто говнюк, то как сумел миновать стадию дурака? Вывод: самостийных говнюков не бывает. В отличие от дураков. Вот такая экспликация. И экстраполяция. И ресентимент. Потому что всё намного проще, друзья мои. Либо у вас есть слух и глаз - либо у вас есть рецепция. В дни сомнений не ты ль была мне спасеньем мысль что подлинное нелинейно. И безумие в глазах мира. Зато неподлинное последовательно. Отпусти свою голову. Пускай гуляет где хочет. Она найдёт себе щель. И просочится куда надо. В мире правильных истин она найдёт неправильные истины и поймёт, что правильные истины не истинны, а неправильные правильны. И возрадуется. Своему одинокому счастью. Сердце ты давно отпустил. Сердце - это такое место между желудком и левым плечом. И что-то там за левым плечом. Чаще всего литература. Вспоминая своё голосраное детство я не могу не отметить одно любопытное обстоятельство. Людям, которые поспешно созрели я был не интересен, так как не успел сложиться в мало-мальски артикулированную личность. В то же время они оказались в конечном итоге подобны женщинам, которые вызревают к тринадцати и дальше с ними ничего не происходит. Ну, или даже просто: и были этими самыми женщинами. Так сказать, по совместительству. И мне подумалось в связи с этим: не является ли раннее созревание (которое тем короче, чем примитивней организм) большой или даже вообще непреодолимой препоной на пути к тому, чтобы стать чем-то, чем имеет единственный смысл стать? А именно тем, чем стать необходимо в соответствии с предначертанностью для подобного становления? И без чего лучше не появляться на свет в качестве, пардон, количестве человека? Которому суждено всю дальнейшую так сказать жизнь реализовывать себя лишь в образе и подобии биологического существа? Кто вообще быстро созревает? Тот, которому не суждено многое. Тот, которому всё понятно. Почему? Вот почему: посмотри на берёзу. Камень. Женщину. Разве им что-нибудь непонятно? Им всё понятно. Вот поэтому. В то время как для того, чтобы всё стало понятно надо мало-мало времени. Заполненного, кстати, чем-то отличным от переполаскивания портянок в пустоте и пересвистывания хрен с знает с чем по ветвям. Весёлого леса по имени жизнь. Жизнь-то бывает разной. Потому что внешнее многообразие с разными: степенью интенсивности и способами шевелящихся существ называется этим словом. А не потому что всё это есть она. Жизнь. Гениальность. Соразмерность. И пропорциональность. Причём, сколь угодно неказистая снаружи. Ах. Лишь была бы добрая внутри. Это же никакого значения не имеет. Конечно, конечно, ей не обязательно быть уродливой. Это не строгое условие. Иногда она и внешне хороша. Даже, скажу более: чаще всего так и есть. Лишь не кукольной красотой. Не красотой улитки. Или креветки. Ильльва. Вот, скорее, может быть, тихоходки? Как хорошо, что ты у меня есть. Как хорошо, что у меня есть что-то из чуждого мне мира безмыслия. Та его часть, которая меня принимает. Не понимая, что если бы поняла, то и не приняла. Бы. Будучи не в состоянии переварить понимание. Не понимая, что принимает то, что есть благодаря ТОМУ (и, стало быть, ТО), без чего его нет и что она не может принять. Потому что не может понять. Потому что не может понять. Потому что не хочет. Это сильней, чем не мочь. Верхушку айсберга видит, и ладно. Она думает, эта верхушка сама по себе плавает. Это не парафраз школьной глупости: принял, но не понял. Не пародия. И не ребус. Это то, что поймёт тот, кто по эту сторону, но не ту. Кто по сторону смысла поймёт это. Для которого у нас есть мы. А для выживанья в мире без смысла - у нас есть они. Как часть этого мира. И необходимая прививка от него. И я бы сказал так, что это наверно самая осмысленная часть бессмысленности. Коль имеет тяготение к осмысленности, не уставая при этом её отрицать. Мне не нравится, что я несколько ранее написал. Но это всё равно намного лучше того, что вы могли бы написать. Поэтому, ничего не исправляяяпр одолжаю. Ваш прогресс - экспоненциальное безумие. Вы не знаете, зачем делаете это. Потому что вообще ничего не знаете. Кроме мощного ощущения, что должны мягче спать. И слаще срать, само собой. Одновременно перемещаясь в пространстве (которое, на самом деле, всё более от вас отдаляется) как можно быстрее. И как можно комфортней! Всё должно быть предельно комфортно. Всё должно быть чудовищно комфортно! Вам, прежде всего, должно быть окончательно и бесповоротно комфортно в мире, в котором нет места ничему, кроме вашего прогресса. Сущность которого в том, что в конце него останется один он, а вас совсем не останется. Даже в виде тех обезьян, которыми вы являетесь. Однажды выучившихся, каким-то чудом, писать и считать. И с тех пор пишущих всякую хуйню и что-то там себе, так сказать, считающих. Непонятно зачем. И мечтающих, чтоб даже это за них начали делать машины. А они бы только спали жрали, ебались и «развлекались». Вот это вы хотите делать лично. Как то и свойственно любым нормальным обезьянам. Но не мыслить и страдать. Чтоб, в процессе, добраться до мысли, что и страдать-то, оказывается, вовсе не обязательно! Если подлинно мыслить. А не симулировать процесс. Для начала - просто некогда. Тут к месту будет народная пословица. Которую я только что сочинил. (За авторство буду сражаться до последних жабр!) Кто делом занят тому некогда хуйнёй страдать. А по