что для меня - единственное неотчуждаемое условие меня, а мною только что вычитанная из какого-то комментария к какой-то хуйне. Однако настолько прозрачная в своей неопровержимости и словно решающая некие далёкие и ещё не видимые отсюда задачи, что я и решил привести её здесь. Правильная история: пускаешься в поход за славой, а в процессе становится настолько интересно, что забываешь - как сюда попал. Неправильная история: мечтаешь, всего лишь навсего, поудобней в жизни устроиться, а становишься президентом. Считающим себя умным. И входящим в главную башню страны белым цирковым конём. Вылупившимся из тёмной колхозной лошади. Да, воля нужна конечно, чтоб сначала ходить в спортзал и обливаться холодной водой. Она у всех бактерий тоже есть, которые ресничками и жгутиками отталкиваются. За что я вас не люблю, церковники, так это за то, что вы вбиваете силы (честные (то есть, опять же, глупые) из вас) в массу, которую хуй подымешь. Хуй подымешь, а массу нет. И лучше б вы уж тогда подымали хуй. То есть, доставляли массе удовольствие более, что ли, каким-то для неё буквальным, ощутимым (так сказать) способом. Даже не говоря о том: насколько более утешающим! (Ибо лишь услаждающее утешает!) Вдруг да объявив сие священным. Сделав причастием. На разный, причём, лад. В перёд там, в зад. Старушки там, старички. Молодушки. Братки. Братушки. Ветераны. Наркоманы. Брачующиеся. И все прочие, сколь их не есть, вкруг вас кучкующиеся. «Окормляемые»! Так назвались груздями - марш бегом в кузов! Кормите по-настоящему! Не фиг филонить! Что вы между собой всё только ебётесь. Паству надо шире привлекать! Потому что, по сути-то дела, это и есть ведь священное. И уж по крайней мере бесконечно более осмысленное, чем все ваши завывания, коих вы и сами не понимаете. Куда уж массам. А там бы ваши движения, напротив, оказались уместны. Органичны и естественны. Или уж вы тогда, при сохранении прежнего скучного порядка, именовались что ли гипнотерапевтами? То, чем я горжусь, нормальный мужик бы ведь должен стыдиться. Пи са тель. Что это за профессия такая? Что ли пидарас? Как сказала мне тут на днях моя любимая. Что ты всё пишешь да пишешь. Лучше бы на тракторе корнеплоды пахал. Вон крыльцо прохудилось. Ах ты милая ты моя любимая. Сколько вас на свете милых любимых. Но вот если положа руку на трамвайный билет в нагрудном кармане. И как перед богом! Я бы лучше жил с шимпанзе! Интересная штука, да? В любви признаются, а в дружбе - нет. Подразумевается тем самым меньшая сила чувств в дружбе и статус её вообще, близость внутри неё, интимность, как говорится: друзей в жопу не ебут. А напрасно! То есть, любовь это что-то, что надо с надрывом изъяснять! А дружбу не надо! Вот поэтому я и говорю. Пока все друзья не начнут друг с другом в жопу ебаться - и никакой дружбы у них не получится! Так. Одна скупая слеза. А не привольно текущие слёзы. Какие ещё молитвы вам нужны. Когда уже всё здесь, в человеке. Которого ещё нет. А случаются лишь иногда которые действительно только в жопу-то и ебутся. И ничего более. А это ещё менее, чем не ебаться вообще никуда. В общем, человек! Если ты ебёшься в жопу - не мни, что один этот факт возносит тебя над сонмом тех, которые подобному чужды! Может быть ты, всего лишь навсего, и действительно - только пидарас! И ничего более. Н-да. Но когда я понял, что такие затёртые и пошлые словосочетания, как «звёздное небо надо мной» и «нравственный закон во мне» значительно проигрывают в моих сочинениях высоким и в ещё высшей степени оригинальным определениям как «хуй» и «жопа» по количеству их не всуе употреблений - мне и открылась последняя истина! Люди! Будьте счастливы! И ебитесь в жопу! Видится не уто мимомумоемуинеутоляемому взору и такая картина. Высоко взлетающий в рассветный воздух луговых окрестностей непраздный презерватив. Абсолютно случайно приземляющийся при этом не в пышные травы, ещё, впрочем, не успевшие (как сказано не нами, но лучшими, чем мы) от росы серебряной согнуться, а, сквозь вентиляционный люк неторопливо проезжающего по просёлочной дороге автобуса - вот в сам-то этот собственно и автобус. Высоко же он взлетел, подумалось мне. Да и автобус-то ведь был не простой. А забитый под завязку сельскими и городскими дамами. Которые ехали... хм, куда б это они могли ехать в столь ранний час? Ну, допустим, на сенокос. Штоб накосить себе там чего-нибудь по росе. Ни свет ни заря. А городские там откуда? Для полноты назревающей картины ёб вашу мать! Неуж непонятно! Ну и тупой пошёл читатель! Всё-то ему поясни да разъясни да обоснуй. Да обеспечь правдоподобие. Фу. Сказано - городские - значит ехали. Ну так вот. Возвращаюсь к прерванному твоими, дорогой читатель, крохоборными претензиями, упоительному рассказу. И вот как бы по-вашему должна была выглядеть дальнейшая картина если б мы жили действительно в наилучшем из возможных миров? Вот то-то и оно! На этом рассказ закончен. Коль пренебречь описаньем. Не ко е Го лакокраса. Палеха-Палеха. Силы ярой красы. Медленно тающей: мельтешеньем вил, граблей и кос, дамских сумочек, а также лакированных ухоженных когтей, раздирающих и кромсающих всё и вся вкруг себя в попытках добраться до вожделенной субстанции. Раскачивающимся и в конце-концов переворачивающимся автобусом. Так же, как и раскачивающимся (хотя и вовсе никуда не переворачивающимся) на своём соломенном кресле-качалке усталым интеллигентом в пенсне, одобрительным взглядом сопровождающим происходящее. На коленях коего блокнот. А на столике рядом с коленями - вермут. Помню как в месте под названием кокайты впервые увидел я на рассвете тонкую неровную едва угадываемую розовую линию далеко в небе. Рядом находясь с закопчёнными вертолётами под названием ми 6. Облака ? подумал я. Вершины гор ! ответило прозренье. Этого не может быть! Это должно выглядеть как-то иначе. Разве может ЭТО - быть земля? Разве может земля быть на небе? Ведь до этих вершин, если это они, расстояния дни и дни. Что же это они прямо в космос упираются что ли? Так думал молодой солдат. Перед погрузкою на борт. Чему был необычно рад. И чем был чрезвычайно горд. Даже и не понимая, что эти горы - холмы перед Джомолунгмой. Но до неё было далеко. А Афганистан рядом. К тому же, когда я слышу слово рецепция я не успеваю даже схватиться за револьвер. Потому что сразу блюю. Да, есть какие-то такие особенные, задушевные слова. Как и их из себя извлекающие люди. Наиконкретнейшие господа с наиестественнейшими жестами плюс должной особостью в них; в перчатках, пересыпанных тальком, по очереди щупающих ими. В том числе - живое. В отличие от себя самих. Потому что только это они не щупают. Скажу более, достаточно мне увидеть в тексте единожды это умное слово (или даже какое-нибудь другое умное слово), чтобы сразу же сделать вывод: автор либо говнюк, либо дурак. Либо и то и другое. Потому что если он не дурак, зачем же ему говнюком становиться! А если он, якобы, просто говнюк, то как сумел миновать стадию дурака? Вывод: самостийных говнюков не бывает. В отличие от дураков. Вот такая экспликация. И экстраполяция. И ресентимент. Потому что всё намного проще, друзья мои. Либо у вас есть слух и глаз - либо у вас есть рецепция. В дни сомнений не ты ль была мне спасеньем мысль что подлинное нелинейно. И безумие в глазах мира. Зато неподлинное последовательно. Отпусти свою голову. Пускай гуляет где хочет. Она найдёт себе щель. И просочится куда надо. В мире правильных истин она найдёт неправильные истины и поймёт, что правильные истины не истинны, а неправильные правильны. И возрадуется. Своему одинокому счастью. Сердце ты давно отпустил. Сердце - это такое место между желудком и левым плечом. И что-то там за левым плечом. Чаще всего литература. Вспоминая своё голосраное детство я не могу не отметить одно любопытное обстоятельство. Людям, которые поспешно созрели я был не интересен, так как не успел сложиться в мало-мальски артикулированную личность. В то же время они оказались в конечном итоге подобны женщинам, которые вызревают к тринадцати и дальше с ними ничего не происходит. Ну, или даже просто: и были этими самыми женщинами. Так сказать, по совместительству. И мне подумалось в связи с этим: не является ли раннее созревание (которое тем короче, чем примитивней организм) большой или даже вообще непреодолимой препоной на пути к тому, чтобы стать чем-то, чем имеет единственный смысл стать? А именно тем, чем стать необходимо в соответствии с предначертанностью для подобного становления? И без чего лучше не появляться на свет в качестве, пардон, количестве человека? Которому суждено всю дальнейшую так сказать жизнь реализовывать себя лишь в образе и подобии биологического существа? Кто вообще быстро созревает? Тот, которому не суждено многое. Тот, которому всё понятно. Почему? Вот почему: посмотри на берёзу. Камень. Женщину. Разве им что-нибудь непонятно? Им всё понятно. Вот поэтому. В то время как для того, чтобы всё стало понятно надо мало-мало времени. Заполненного, кстати, чем-то отличным от переполаскивания портянок в пустоте и пересвистывания хрен с знает с чем по ветвям. Весёлого леса по имени жизнь. Жизнь-то бывает разной. Потому что внешнее многообразие с разными: степенью интенсивности и способами шевелящихся существ называется этим словом. А не потому что всё это есть она. Жизнь. Гениальность. Соразмерность. И пропорциональность. Причём, сколь угодно неказистая снаружи. Ах. Лишь была бы добрая вн