ы. И возрадуется. Своему одинокому счастью. Сердце ты давно отпустил. Сердце - это такое место между желудком и левым плечом. И что-то там за левым плечом. Чаще всего литература. Вспоминая своё голосраное детство я не могу не отметить одно любопытное обстоятельство. Людям, которые поспешно созрели я был не интересен, так как не успел сложиться в мало-мальски артикулированную личность. В то же время они оказались в конечном итоге подобны женщинам, которые вызревают к тринадцати и дальше с ними ничего не происходит. Ну, или даже просто: и были этими самыми женщинами. Так сказать, по совместительству. И мне подумалось в связи с этим: не является ли раннее созревание (которое тем короче, чем примитивней организм) большой или даже вообще непреодолимой препоной на пути к тому, чтобы стать чем-то, чем имеет единственный смысл стать? А именно тем, чем стать необходимо в соответствии с предначертанностью для подобного становления? И без чего лучше не появляться на свет в качестве, пардон, количестве человека? Которому суждено всю дальнейшую так сказать жизнь реализовывать себя лишь в образе и подобии биологического существа? Кто вообще быстро созревает? Тот, которому не суждено многое. Тот, которому всё понятно. Почему? Вот почему: посмотри на берёзу. Камень. Женщину. Разве им что-нибудь непонятно? Им всё понятно. Вот поэтому. В то время как для того, чтобы всё стало понятно надо мало-мало времени. Заполненного, кстати, чем-то отличным от переполаскивания портянок в пустоте и пересвистывания хрен с знает с чем по ветвям. Весёлого леса по имени жизнь. Жизнь-то бывает разной. Потому что внешнее многообразие с разными: степенью интенсивности и способами шевелящихся существ называется этим словом. А не потому что всё это есть она. Жизнь. Гениальность. Соразмерность. И пропорциональность. Причём, сколь угодно неказистая снаружи. Ах. Лишь была бы добрая внутри. Это же никакого значения не имеет. Конечно, конечно, ей не обязательно быть уродливой. Это не строгое условие. Иногда она и внешне хороша. Даже, скажу более: чаще всего так и есть. Лишь не кукольной красотой. Не красотой улитки. Или креветки. Ильльва. Вот, скорее, может быть, тихоходки? Как хорошо, что ты у меня есть. Как хорошо, что у меня есть что-то из чуждого мне мира безмыслия. Та его часть, которая меня принимает. Не понимая, что если бы поняла, то и не приняла. Бы. Будучи не в состоянии переварить понимание. Не понимая, что принимает то, что есть благодаря ТОМУ (и, стало быть, ТО), без чего его нет и что она не может принять. Потому что не может понять. Потому что не может понять. Потому что не хочет. Это сильней, чем не мочь. Верхушку айсберга видит, и ладно. Она думает, эта верхушка сама по себе плавает. Это не парафраз школьной глупости: принял, но не понял. Не пародия. И не ребус. Это то, что поймёт тот, кто по эту сторону, но не ту. Кто по сторону смысла поймёт это. Для которого у нас есть мы. А для выживанья в мире без смысла - у нас есть они. Как часть этого мира. И необходимая прививка от него. И я бы сказал так, что это наверно самая осмысленная часть бессмысленности. Коль имеет тяготение к осмысленности, не уставая при этом её отрицать. Мне не нравится, что я несколько ранее написал. Но это всё равно намного лучше того, что вы могли бы написать. Поэтому, ничего не исправляяяпр одолжаю. Ваш прогресс - экспоненциальное безумие. Вы не знаете, зачем делаете это. Потому что вообще ничего не знаете. Кроме мощного ощущения, что должны мягче спать. И слаще срать, само собой. Одновременно перемещаясь в пространстве (которое, на самом деле, всё более от вас отдаляется) как можно быстрее. И как можно комфортней! Всё должно быть предельно комфортно. Всё должно быть чудовищно комфортно! Вам, прежде всего, должно быть окончательно и бесповоротно комфортно в мире, в котором нет места ничему, кроме вашего прогресса. Сущность которого в том, что в конце него останется один он, а вас совсем не останется. Даже в виде тех обезьян, которыми вы являетесь. Однажды выучившихся, каким-то чудом, писать и считать. И с тех пор пишущих всякую хуйню и что-то там себе, так сказать, считающих. Непонятно зачем. И мечтающих, чтоб даже это за них начали делать машины. А они бы только спали жрали, ебались и «развлекались». Вот это вы хотите делать лично. Как то и свойственно любым нормальным обезьянам. Но не мыслить и страдать. Чтоб, в процессе, добраться до мысли, что и страдать-то, оказывается, вовсе не обязательно! Если подлинно мыслить. А не симулировать процесс. Для начала - просто некогда. Тут к месту будет народная пословица. Которую я только что сочинил. (За авторство буду сражаться до последних жабр!) Кто делом занят тому некогда хуйнёй страдать. А поскольку почти всё из-за чего вы страдаете - хуйня, то можно нырнуть чуть глубже: кто делом занят тому некогда страдать. 1-ое. И 2-е, как предельная артикуляция 1-ого: кто делом занят у того нет поводов страдать! Ведь он занят тем, что находится в соответствии с его изначальной природой. А страдание это естественная реакция на противоестественное существование. Вся беда, следовательно, лишь в том, что никто из вас не занят делом. Но - в лучшем (он же и худший) случае - лишь его имитацией. Итак. Для начала - некогда. Ну а потом - как некоторый неостановимый итог. У вас же - вместо искусства мода, вместо достоинства поза, вместо естественности вымученность, вместо органичности вычурность, вместо доброты ограниченность, вместо мудрости хитрость, вместо искренности подлость, вместо свежести пошлость, вместо гордости дикость, вместо тайны безликость, вместо реальности виртуальность, вместо гениальности банальность. Короче говоря, вместо культуры физкультура. И всё это дружно идёт в одно место. В котором, вместо вечного и самодостаточного сейчас - ежесекундно толкающееся у его ворот бессмысленное и никогда не наступающее завтра. Вот оно. Это место. Которого нет нигде и никогда не было. И не будет. Но во имя которого, мимоходом верша гекатомбы бессмысленных жертв, вы переворачиваете горы столь милой вашим так сказать сердцам ерунды. Заменяя вчерашнюю завтрашней, а завтрашнюю позавчерашней. И только из сегодняшнего с вами одна глупость. Мои маленькие лесные друзья. Есть преданье святое, что нету похожих людей! Что любой человек и прекрасен, и своеобразен! Лишь поглубже копни, и на месте бездарных блядей Ты увидишь святых, рядом с коими сам безобразен! Исповедовал всё это якобы сам Иисус, В исполненьи артиста, талант чей небезызвестен… Отчего ж этих яств для меня столь сомнителен вкус? Потому что ты мне лягушку хоть всю сахаром облепи, всё равно я её есть не стану! Потому что ничего нет среди ваших представлений такого, что порадовало бы меня хотя бы самым приблизительным совпадением с их предметами даже при самом незначительном приближении к реальности этих предметов. Но это не значит, что сама реальность сурова. Она весьма доброжелательна к тому, кто искренне трудится с надеждой на единственное вознаграждение: да погибнет мир, но воссияет истина! И не наоборот! Как хотелось бы тем, которые знают, что конец мира - для них - конец всего. Потому что они плоть от плоти и кровь от крови этого мира! Т.е., гниль его и сукровица. Несмотря на все свои розовые платьица. И пальтеца́. С выглядывающими оттудова лукавыми мордочками. Ах, как красив себе кажется зайчик румяный! Прётся нешутошно што от себя самого. Я ли не сытый, довольный, весёлый и пьяный? Мне ли себя не любить от того одного? И отвечает Престолоначальник-Печальник. Да, зайчик! Вот тебе мячик! Иди, ещё постучи. В ночи. А я тебе за то дам сына своего единоутробного на растерзание. Чтоб грехи твои искупил. Пока ты мячик стучишь. Под руководством Черчесова. Да гвоздиками моего возлюбленненького сыночку ко крестику приколачиваешь. Зело мудр Господь! Оттого и тёмен! Но я сейчас вам одну вещь скажу. Только вы не обижайтесь. То, что случилось тогда – это ведь было событием истории? А то! А история происходит во времени? Блядь, ну что за тупые вопросы! И это было решение высших сил? Ну, уж понятно, не унитазных бактерий. Значит, было время, когда, до наступления вот этого самого события - не было подобного на то решения высших сил? О ез. Значит, до поры до времени - у них было другое решение? И здесь ты прав, странный чудило! А потом вот взяло, да случилось это! Ну и что? А история-то - закончена иль не закончена? Незакончена. Иль. Так что может помешать высшим силам изменить своё решение в очередной раз, и на этот уж раз прибить ко кресту скопом всех вас! Ёбаных пидорасов! А ничто не помешает! И я - чтоб вы знали - пророк сего знатного мероприятия! Не мечите, говорит, бисер перед свиньями. Довольно со всех нас одного моего папы. Так метнул - до сих пор лечу! Но хоть вижу уж, слава те господи, посадочную площадку. Крестом, сикось накось. Ну, какая ни есть. Лишь от вас бы подальше. И отсюда - к кем-то, конечно, давно подмеченным странностям-закономерностям общественных происшествий. Неважно кем. А может быть и никем. Каких только чудес не бывает. Мне тут подумалось, что в некотором смысле гомосексуальная свадьба выглядит естественней гетеросексуальной. Очень странная мысль, не правда ли? Когда её автор не из этих. Которые те. А дело вот в чём. Мне всегда казалось, ещё со времён вот той самой некоторой Каны, что есть в этом что-то определённо нездоровое: так совать всем под нос здоровье якобы сих отношений, не касающихся никого, кроме двух. По