происходит исключительно из-за моей индивидуальной способности к какому-то особенному удивлению по поводу его чрезвычайного внешнего сходства с человеком, как таковым. Важно не читать много, а читать столько, чтоб иметь представление о том, что может быть в книгах, которые не успел прочитать. А чего - не может. Вот чего не может - о том и пиши. Потому что, когда время закончится, тебя, может быть, спросят, что сделал конкретно ты? Лично? Индивидуально? А не в составе группы товарищей. Ребёнка? Это и курица может. Первое. Второе - не один. Третье - ТЫ - не делал. Шестерёнка ничего не делает. Она служит механизму, для которого сделана. И который тоже, естественно, сделан. Что сделал ты как человек? Что сделал ты один? Без ансамбля? Говорить нужно так же, как и кричать. То есть, не тем криком, который « - Эй, Коля, ты не видел, куда Вася пошёл!?». Потому что и так ясно, куда он пошёл. А тем, когда не можешь его сдержать. Когда он непроизволен. От наслаждения или боли. Вот как Лев Толстой. Который не могу, говорит, молчать. Но при этом, в отличие от Льва Толстого, неплохо ещё и не говорить глупость. (А значит он, наверное, слишком рано начинал не мочь.) - Ты веришь в бога? - Я верю в унгрунд. Почему такой ответ правилен и не пошл? Потому что в лесу уже созрели шишки. И мишка их собирает. И это второй непошлый и правильный ответ. «Пляж, это прекрасное место для того, чтоб отправиться туда в обуви, в которую не засыпается песок.» Сказано уверенной ведущей программы «Модный Приговор». И я с ней совершенно согласен! Звёздное небо надо мной и постоянно какой-то долбоёб рядом со мной. То, что ты не говоришь, значительнее того, что ты говоришь. Значит надо говорить так, чтоб, сохраняя качества молчания, это добавляло смысла. Что-то, в противоположение моим былым основополагающим представлениям… Ну и так далее. Насчёт тёплого трепыхающегося комочка прекрасных надежд. И всё, на что остаётся надеяться, это, по-прежнему, сила бессильного добра. И красота искусства. Если красота не красивость, а искусство запечатление величия. Он с наслаждением поцеловал его в мёртвый лоб, который был таким всегда, и удовлетворённо подумал вот ты сдох (и именно потому) а кто виноват в том, что ты не хотел быть тем, которым быть - был призван. Но ты отверг этот призыв. И оттого и я отвергаю тебя. Многие в тот день скажут мне господи господи. Люби ближнего, как самого себя? Разве не ты дал нам эту заповедь? Но разве я люблю себя таким, какие вы? Разве таковы мои ближние? Разве плохо, или глупо, или несправедливо, или жестоко, что единственная подлинная форма моей любви к ним поэтому это презрение и ненависть? Как уважение и любовь к тому, что ими было отвергнуто? И, несмотря на всю мою нелюбовь к прямым высказываниям, я наконец прямо выскажу это. Потому что эта нелюбовь ничто по сравнению с нелюбовью к вам. И именно поэтому же удар бревном в данном случае более остроумен. А также и умён, ведь подлинное остроумие дружит с умом. А не враждует с ним. Как можно было бы подумать, глядя на тех, кого принято числить в остроумных. Начнём с того, что они вообще не люди. Этим же и закончим. Потому что дух, конечно, веет где хочет. Но кое-где, всё же, предпочитает это делать более, чем в других местах. То есть, где вообще не предпочитает. Ведь чё впустую веять-то. Думает он. И не веет. На последней высоте можно только молчать. Но, поскольку на последней высоте можно только молчать, значит я на предпоследней. И это всё, что можно сказать. И это всё, что имеет смысл говорить. И это всё, что нужно пытаться сказать. В надежде на то, что кто-то это сумеет понять. Чего никому пока сделать не удаётся. Видимо потому, что никто особо и не пытается. Так как вообще не понимает, о чём идёт речь. И в данном случае, и в целом. Так как не понимает главного. Что это одно и то же. Везде, где соберутся двое или трое во имя моё. Господи. Да хоть бы они, для начала, собрались во имя своё. А не безымие. Которое - у бога - иное. И иное у червя. Но то, что между ними - должно же иметь имя! Уж коли оно есть! На месте пустоты, где кроме неё (вполне благополучно при этом снабжённой именем) ничего не бывает! Разве это не чудо?! Но это ладно. Бог с ними. С богами, червями. Именами. Чудесами. Моя претензия к некоторым из тех, которые были до меня, состоит вот в чём: не слишком ли они много пизде́ли? И, стало быть, можно ли, поэтому, сказать, что они были до меня? Что они вообще были? Может быть, они вообще не были? А лишь прозябали в своём декоративно-псевдоглубокомысленном основополагании? Таком нежном-нежном, жеманном-жеманном? Розовом-розовом? А Рыльке, тем не менее, у них был в пуху! Дуинские элегии. Ебать в сраку! Как же это красиво! Что дуинские, что элегии. Элегии! Я б и слово само постыдился сказать. Дай бог каждому прожить жизнь, сумевши так фундаментально разовраться, что и относительно неглупых в эту свою (ну ж блядь) необычайно благородную и печальномудрую мерцающую эстетику, так сказать, тоже суметь воврать. Это красота атомов разлагающегося трупа. Трупа не видно на уровне атомов. А лишь одни красивые атомы. И, типа, слава богу. Если бы, так сказать, ни хуя! «Придёт пророк, чтоб всех вас захуячить!» (Как сказал пророк.) Хотя. Как же вас всех захуячишь. Когда вы только одни все и есть. Креститель хуячил-хуячил - не захуячил. Спаситель хуячил-хуячил - не захуячил. Пришёл мышка хвостиком махнул и захуячил. Нмда. Печально. После закуски блевануть. А всё почему? А потому что Дуинские! Не Дунайские! Не Ду́нькинские! Патаму шта. Вишь ты. Блядь, как же вы меня заебали. Не ведающие, что тот, кто тихоструйно мудр - глуп. Объективный - необъективен, правдивый лжив, честный подл, основательный поверхностен, солидный легкомыслен. Положительный - неположителен. Тонкий - толст. Широкообразованный - [не ведает главного. А стало быть] не знает ничего. Изощрённо проницательный и бездонно интуитивный - это ему так нравится. Разверзающий духовные горизонты - строчащий банальное в нестандартной каллиграфии. Интеллектуально утончённый (= современно осведомлённый) - более всего боится правды о себе самом. А всё это изъясняющий - вообще пропал. Вместе с теми, кому изъясняет. И которые пропали ещё раньше. Ну, а вот теперь он. Что я этим хочу сказать? А хуй его знает, что я этим хочу сказать. Слава богу, по крайней мере, что обычно мне вполне понятно всё, что я хочу сказать тем. Но солнце бы не было солнцем, если б на нём не было пятен. Так сказать. Вы смеётесь над детьми, потому что понимание вещей, обнаруживамое ими в своих повествованиях, основанных на той скудной и неверно интерпретируемой информации, которой они располагают, кажется вам смешным. Вы добродушно смеётесь. Потому что они же дети. А я недобродушно смеюсь. Потому что я не смеюсь. Потому что между неверно интерпретируемым и победоносно тенденциозным большая разница. Каковое есть повседневное дело смеющихся над детьми. И только одно это дело и есть. Дело рабов, но не людей. То есть, безделие. Когда они предоставлены сами себе. А они уж давно предоставлены сами себе. От того и мир гибнет. Вот. Увидел бабу. На остановке. Деталь. Ладно, пусть будет. Уж коли так есть. На остановке, да. Не над, не под. Не сбоку от. Ну как бабу. Девку. Весьма габаритную. С блядь тату на копытах. И на всём так сказать прочем теле. Эх, девка ты девка. Подумал я. Нет. Не так я подумал. Не так я подумал. А как? Эх, баба ты баба? Шлюха, пизда, дешёвая давалка? Т.е., обычный комплект мужских шалостей по-поводу всякой приличной девушки? Ну, и это конечно тоже. Как без этого. Но уже то хорошо, что прежде - не это. Недостаток внутренней оригинальности всегда отражается во внешнем оригинальничанье. В диссертациях, в рисунках на коже. В том, как Мишель Фуко сжимает свой кулак. Как будто ему есть что сказать. Это ведь так говорится. Недостаток внутренней оригинальности. А на самом деле: есть человек или его нет. Приятно быть честной девушкой и стоять на перекрестье всех миров. То есть, честным парнем. Сказал я однажды. Почему же с тех пор ничего лучшего не сказал. А ты догадайся. Тело не виновато. Дерево не виновато. Животное - уже виновато. Человек - весь виноват. Человек всегда отступает. До тех пор, пока есть куда отступать. Но беда в том, что он никогда не наступает. Хотя ему очень есть куда наступать. Он действует как обезьяна. Которой поставили задачу достать банан. И которая даже не пытается задуматься, нужен ли ей банан. Тот ли это банан, который ей нужен? И - банан ли это? Или, может быть, что-то другое? Прежде всего она не задумывается: достойно ли честной обезьяны тянутся за подачкой. И она достаёт всё тот же и тот же банан. Который совсем не тот, что ей нужен. Вот в точности как Мишель Фуко. Чтоб не к ночи был помянут. То есть, я хотел сказать, не всуе. Да оно в принципе одно и то же. Для тех, кто не верит в ночь. И как прочая тьма людей. Господи что будет со мной что будет со мной. Что будет с моей книгой которой четырнадцать страниц. Не живым (на их лад) тяжело притворяться среди людей. А дураком. Быть живым, как живы они - быть мёртвым. Всякий дурак мёртв. Тяжело притворяться мёртвым. Я стараюсь не судить до последнего. Я удерживаю себя от суждения. До тех пор, пока сам очевидным образом не начинаю чувствовать себя дураком. Чем ничтожней человек, тем более он трясётся над своими правами. Как и должно поступать генетическому рабу с прочной подземной памятью о том времени, когда у него не было прав. Теперь он не уступит ни пяди своей земли. За которую его предки когда-то нач