к что Ясперс всё-таки прав. Есть то, что говорит, хотя того, о чём оно говорит, хотя бы и нету. Да и на хуя оно нужно, такое, какое оно есть, никакое. Но надежда миру есть, так как что-то всё-таки есть! А если есть хоть что-то, то кто сказал, что со временем из него не вырастет всё? Если вместе с ним не загнётся. Чтоб наступило царство окончательной и полной хуйни. Ни изнутри, ни извне неё самой уже ничем неосознаваемое и неосвещаемое. Спасибо всем вам, многочисленностью своею подобные звезда́м на небе, и даже бесчисленные, друзья мои! От вас этому грядущему царству большая и неоценимая помощь! Вы очень споспешествуете его приближению! Инженера́ физики химики. Бизнесмены полисмены. Геологи технологи. Руководители строители. Преподаватели предприниматели. Заседатели изобретатели. Надзиратели законодатели. Председатели. Воспитатели. Избиратели. Рекламодатели. Соискатели. Журналисты-футболисты. Программисты-экономисты. Президенты-корреспонденты. Контрагенты-абитуриенты. Студенты-аспиранты-кандидаты-доктора. Пожарники-космонавты. И прочая хуета. Большой аксессуар средств как наябывать своих граждан имеет также и государство в составе его главных лиц. Кто его главные лица? Принято считать, что все вот эти круглосуточные хари в телевизоре. Над вот предыдущими. Ну дак. Так принято считать, дак так считать, стало быть, и будем. А кто мы такие, чтобы считать иначе? Разве боги что-то могут, если они с вами ничего сделать не могут. Вот, кстати, вопрос, кто кого больше ненавидит: умные тупых или тупые умных? Конечно же тупые умных. Их же больше. Во-первых. А во-вторых им всё равно ведь заняться нечем, так почему ж не потратить своё бессмысленное время в числе прочей хуйни, которой они заняты, как то: пинание баллона своей машины или обмен старой на новую, и на такое непродуктивное занятие, как ненависть? А умным она будет мешать думать. Ища пути к спасению тупых. Которые говорят: возможно, мы для них как муравьи. Когда рассуждают обо всяких там иных цивилизациях. При этом не уточняя, кто «мы». Не делая различения внутри человечества. Предполагая, что все как они. И срут из одного места ибо и пр. А это же главное. Откуда человек срёт и куда ест. Вот, допустим, разумные существа (как и «мы», то есть! Разумные!) построенные на иной основе, на кремниевой там, или опять же какие-нибудь плавающие лишайники или летающие мхи, те либо вообще не срут или делают это как-то по другому. Типа. И вспомнилась мне тут одна басня. Ещё на небе солнце, Но вечер уж грядёт, И под моим оконцем Журавль козу ебёт. А чо, нельзя? Бросьте! История знает подобные инциденты. Уж если птица однажды выебала человека. То козу-то сам бог велел. Так и велел. Призвав к себе журавля. Иди, говорит, и срочно выеби козу! Прямо под оконцем Аркадия Владимировича Меньшенина! Пока ещё на небе солнце. Чтобы ему было всё хорошо видно. А то вечер уж грядёт. Это было, так сказать, лирическое интермеццо. Неизвестно откуда и зачем сюда прилетевшее. Я конечно не очень хорошо представляю себе что такое интермеццо. Зато мне прекрасно известен смысл слова лирическое. Поэтому в целом будет что-то именно то, что я и имел в виду. И таки ввёл. Так вот. Не «возможно», а вы и есть муравьи. Причём, не для каких-то там иноземны́х разумов, а абсолютно даже и оных земного субстрата. Потому что кто же вы ещё, если разум с вами ничего общего не имеет по причине того, что ни вы им не пользуетесь, ни он вами не руководит? За исключением того, что муравьи намного лучше. Так как их физическая организация не подразумевает возможности думать. И они делают то, что им предназначено делать. А вы не делаете – н и х у я! Ах, если б людоеды были не сумасшедшими, а умными, клянусь! Они были бы мною оправданы! Потому что они делают то же, что и вы. Едят животных. А ведь вы считаете это нормальным. И правильно делаете, кстати говоря! Я тоже так считаю! Какова вероятность того, что бога нет? Ничтожна. Какова вероятность того, что Григорий Распутин мерзавец? Отсутствует. Какова вероятность того, что он не от мира, но от бога? Да, он святой. Лучшее чему подтверждение, что в глазах мира паскудник. Несмотря на то, что сегодняшнему до этого и дела нет. Кто он. И был ли он. И есть ли он. И есть ли всё вообще. Что достойно того, чтобы быть. А не только вы, которые недостойны. Производство штампованного товара, ибо, ни энерго-, ни смысло- затратно и в близкой степени так, как штучное производство. По каковой причине Адам и Ева стоят дороже современных молодожёнов. В подавляющей всякий смысл массе их. Как и дороже того, что и они, в свою очередь, производят. Всякие, то есть, какашки. Такие же, как и сами они, и от них совершенно неотличимые. И разве они нуждаются в прощении? Снисхождении? Когда в их отношении неизбежны лишь раздражение и брезгливость. Которые, в принципе, тоже излишни, но случаются. Когда не получается их обойти. Что редко хотя приключается.. когда, т.е., напрочь противно себя заставлять, чтоб получалось. Нет-нет, да и назовёшь сволочь сволочью. Сволочь, конечно, расстраивается. Жалко сволочь. Тут-то ты её и простишь! А она тебя - нет. Вот и поссорились. Камни свободно летают в пространстве и никуда не падают. Что может быть более странным из предначертанного для созерцания? А вместе с тем, это и есть так называемый космос. Меня мало интересует, что по факту они, конечно, падают... Меня, скорей, вдохновляет, что упасть куда-то (там) если и могут, то не иначе, как в порядке исключения! Замечательные камни! Летают себе! И всё им по хуй. А здесь - лежат. Хотя, по сути, это одно и то же. Потому что главное в камнях - что они камни. Вот к чему я вёл и что вывел. Что с ними сделают - то они и будут продолжать делать. Положат - будут лежать, кинут - будут лететь. Как правило в морду тебе, о первые ж ты споткнёшься. Потому что так получается, что кладут и кидают, видимо, не иначе, как силы ада. А также о дружбе. О это сладкое слово. А точнее, о том клее, которым, внутри неё, является доверительность. Ей богу, мне иногда кажется, что те бездуховные животные, которые делятся своими жёнами, бо́льшие друзья, чем те, которые считают нужным со своими, ими так называемыми, друзьями, ну вот прям совсем - никогда и ничем - не делиться о своих жёнах! (Даже самим фактом, что у них есть жёны!) Так же, как и обо всём для себя ближайшем. Жёны, в данном случае, конечно, лишь частный случай. Хотя и самый показательный. Ибо, что для человека может быть ближе. О чём или чем ты мог бы поделиться. Со своим другом. Но дело тут, видимо, в том, что никто из людей и не знает дружбы, настолько затмевающей собою любви. А лишь привычно и бездумно слово полощет. Или, как минимум, ей соразмерной. И постольку, даже и близко не приближаясь к этой соразмерности, люди и представить себе не могут, что так и может, и должно быть! И - друг с другом продолжают целомудричать и осторожничать, соблюдая блядь приличия и границы дозволенностей всех сортов и родов. Войск. А не дай бог она полюбит его больше, чем меня, коли у него хуй толще! А ещё больше не дай бог, если она полюбит его больше, несмотря на то, что у него хуй тоньше! Или кто-то и что-то полюбит его, просто потому, что он лучше! Даже и вообще безо всякого хуя. Это называется дружба. Не смешите меня, сейчас из меня во все стороны брызнут маленькие фонтанчики смеха. Такие же, как ваша дружба. Поэтому рассказывать мне о вашей дружбе, это всё равно как ветерану показывать фильм о войне. Вы делаете вид, что все эти чувства и мысли пережили, и теперь только можете в пространстве бескорыстных и незамутнённых созерцаний лишь перемещать их элементы, наблюдая занятные констелляции, получающиеся при сём. В тот момент, когда вы их никогда и не испытывали. Как ваши. Как принадлежащие непосредственно вам. Потому что всё это, видите ли, из одного флакона. Коли тебе делиться нечем, так ты и изображаешь, словно нечто скрываешь. По причине либо недоступности младшему по дружбе (в силу его умственной хилости) богатства и сложности твоего внутреннего мира (зачем перед ним обнаруживать, всё равно не поймёт), либо, во случае втором, безусловного наличия священных норм. Они называются моральными. Ух! Мораль! Что вы, так сказать, знаете о морали! Или даже не так сказать. Но! Это ж намного легче, чем признаться, что тебе нечем делиться. Но хотя бы женой-то было бы всё-таки можно? Господи, да это ведь и вообще единственное, чем вы могли б! Коли больше у вас ничего нет. Куском хлеба, да женой. И то не делитесь. А больше с вас и взять нечего. Но это-то, и, причём, с обоюдною даже благодарностию, было бы можно! Ан нет. Жена-жена. Хули жена. Такой же кусок мяса, как и ты сам. Ебать тебя в сраку. Дорогой друг. Уж очень ты сложный. Не знаю, потому что не вижу, на каком уровне, на уровне мяса, которое вижу, простой. Знаешь, почему всё так? Потому что своё мясо ты мне не видеть позволить не можешь! Но зато можешь (попытаться) скрыть сам факт того, что у тебя ничего сверх него нет. Слава богу, хоть что-то ты можешь. Ибо, как сказал Монтень, «даже те рассуждения о дружбе, которые оставила нам древность, кажутся мне слишком бледными по сравнению с чувствами, которые я в себе ощущаю. Действительность здесь превосходит все наставления философии». Если ты откуда-то очень много не вынешь, то ты это никуда и не вложишь. Я имею в виду, конечно, не какое-то куда, а туда, куда надо. И даже не туда, куда надо, а туда, куда единственно надо. Потому что, конечно, между куда надо и куда единственно надо большая разница. Куда надо может бы