ул бы ему! И даже не непременно бы это сразу был хуй. Там и везде бы что-нибудь, глядишь, обнаружилось. Из того, то есть, 1. откуда и 2. что можно высосать. Да откуда и что угодно! Понятно, что он не хочет. Потому что не может. Так как серьёзный человек. А я - несерьёзный! Но если бы это случилось, тогда этот серьёзный человек бросил бы, может быть, заниматься всякой привычной ему хуйнёй и узнал, наконец, что-нибудь непривычное. От которого до подлинного один шаг. Ты пойми, я же не хочу тебя. Но лишь жертвую собой. Несмотря на всю безнадёжность. И данной. И слишком многих прочих подобных ситуаций. Искусство - единственный инструмент исследования реальности. «...истина может быть выражена только эстетически... Только когда идеи являются поэтическими, они становятся глубокими и выражают реальность.» Как об этом сказал Томас Мур. И много кто из знающих людей. До, одновременно и после него. А он мне лишь подвернулся. И это то, что ты и подобные тебе никогда не понимали и не поймут. Продолжая карабкаться в своих конструкциях. Мне стало бы жалко тебя, если бы ты перестал корчить из себя нечто самодостаточное. А так мне не жалко тебя. Ты заслужил отсутствие у меня к тебе жалости. Потому что все вы предатели. Вслед за собой - бога и всего остального. Вы же глубоко несчастные люди. Зажатые, зашоренные. Душевно необразованные. Да и, несмотря на любое количество знаний, умственно необразованные тоже. Вы знаете, что не нужно, а что нужно ‐ не знаете. И боитесь узнать. Допустим, вы боитесь узнать, что вы трусы и бездари. А ведь узнать это - получить единственный шанс перестать ими быть. Поэтому - это и вообще единственное, что вам, для начала, надо бы знать. Сначала трусы, потом бездари. Это второе. Трусы в том, чтобы верить себе в том, что есть необходимость искать себя и есть надежда себя найти. И даже если нет этой надежды. А вместо этого вы начинаете выдумывать всякую хуйню. Подтверждаемую подобной же хуйнёй: признанием таких же как вы. А не таких, как те, которых вам скучно читать: Данте и Гёте. Которые слишком непосредственны и просты для вас. То есть, как вы - не хитровыебанны. Они просто творцы мировой культуры. Этого мало. Это не обязательно то. От этого не надо плясать. Как может быть не дураком человек, который так считает? А отчего он, опять же, дурак? Да всё от той же самой трусости. Он же не ставил, в силу её, перед собой задачу себя искать. Он ставил перед собой задачу защищать диссертацию. Конечно, наверное, это можно делать параллельно. Но мне почему-то кажется, что чаще всего такая параллельность оборачивается ставящей на главном перпендикулярностью. Слишком много глупостей рассеяно на этом пути, через которые безущербно не протащить себя человеку с душой: постепенно, по частям, там, сям - на колючках, крючках вся и останется. Совсем внизу - не особенно проще, но тут хотя бы не надо сверх меры кривляться и подстраиваться, достаточно помалкивать, да делать своё. Не ведомое никому. Хотя и это не главное. Где проще где нет. А лишь где честней. Смелей, презрительней. Отчаянней. Может быть, в каком-то смысле безнадёжней. Опасней. Но, кстати, несмотря на всё это, прекрасней. То есть, там. Там та рам, там, та рам. Там. За облаками. Где спасение души. А не вшивая статусность. То есть, статусность вши. Ладно. Что-то я разболтался о простом. Всё равно оно останется для вас за семью печатями. Это ведь не понимать, это знать надо. Впрочем, как и всё остальное. Вся штука в том, что люди уже познали всё, что можно было познать. Но при этом не познали главного. Того, чего нельзя познать. Но что познать надо. Но это не познаешь путём, которым познаётся всё остальное. Надо верить только откровениям. А много ль среди вас таких, которые с ними случаются? Поэтому вы продолжаете рассуждать. То есть, строить, в лучшем случае, детские предположения. Которые основываются на том, что всё должно быть хорошо. Даже если предположения печальные. Лишь бы самоуважение не угашалось. Так я вам скажу, что в этом смысле будет всё плохо. Потому что и концепции ваши закругленные говно, и сами вы высокомерные пидерасы. И разве не поэтому с вами не случаются откровения? Посмотрите, как всякая тварь сражается за свою «честь». Как будто она есть. В то время, как есть лишь скорлупа. А под ней пустота. Вот за сохранение этой пустоты тварь и сражается. Скорлупа - жёсткая и колючая. Снаружи. И мяяяяяягонькая внутри. Чтобы пустоте было удобно. Вы и есть она. Вам и удобно. И это ваша первая и последняя суть: сохранение своей «чести». Но не правды, увы. Которая для пустоты неудобна. Которая должна войти туда, где пустота. И которая туда никогда не войдёт. Для чего скорлупа и припасена. Называющаяся честью. Которою самые бесчестные более всех и кичатся. И которые от правды поэтому также далее всех. Формальности вишь для них самое важное. А разве откровение это нечто формальное? Так как же оно может случиться с пустотой, которая сидит внутри скорлупы? Разве пустота взыскует, труждается, обременена? Разве для неё сказано Прiиди́те ко Мнѣ́ вси́ тружда́ющiися и обремене́н-нiи, и А́зъ упоко́ю вы́? Разве она уже, сама собой, не упокоена? И хоть и упокоена она покоем никогда не жившего покойника, но ведь ей больше не надо! Разве ей надо Вся́ Мнѣ́ пре́дана су́ть Отце́мъ Мо¬и́мъ: и никто́же зна́етъ Сы́на, то́кмо Оте́цъ: ни Отца́ кто́ зна́етъ, то́кмо Сы́нъ, и ему́же а́ще во́литъ Сы́нъ от¬кры́ти? Разве ей надо воз¬ми́те и́го Мое́ на себе́ и научи́теся от¬ Мене́, я́ко кро́токъ е́смь и смире́нъ се́рдцемъ: и обря́щете поко́й душа́мъ ва́шымъ? А что ей покой обретать, коли он с ней изначально? И разве у неё есть душа? Которой что бы то ни было надо обретать? И поймёт ли она, отчего иго - благо, а бремя - легко? Она лишь будет знать всегда, что лучше вообще без всякого бремени! Как с ней было всегда и как с ней всегда будет. Достаточно для этого быть лишь словом. И ничем, на что бы указывало оно. «Те, кто вопреки моему мнению о себе имеют обыкновение утверждать, будто то, что я в своей натуре называю искренностью, простотою и непосредственностью, на самом деле - ловкость и тонкая хитрость и что мне свойственны скорее благоразумие, чем доброта, скорее притворство, чем естественность, скорее умение удачно рассчитывать, чем удачливость, - не столько бесчестят меня, сколько оказывают мне честь.» - Это просто рациональность: какой смысл распинаться пред пустотой или давать ей знать, что считаешь её таковой? «Но они, разумеется, считают меня чересчур уж хитрым, и того, кто понаблюдал бы за мной вблизи, я охотно признаю победителем, если он не вынужден будет признать, что вся их мудрость не может предложить ни одного правила, которое научило бы воссоздавать такую же естественную походку и сохранять такую же непринужденность и беспечную внешность - всегда одинаковую и невозмутимую на дорогах столь разнообразных и извилистых; если он не признает также, что все их старания и уловки не сумеют научить их тому же.» - Эта естественность проистекает от постоянного взаимодействия с истиной, но не «людьми»: пускай «люди» считают, что тот, кто её столь естественно проявляет, проявляет её по отношению к ним, и, следовательно, человек «хороший». Так безопасней для «хорошего» человека и вообще единственный способ, находясь среди «людей», делать дело человека. Не надо даже прятать от них своих занятий: при постоянной доброжелательности по отношению к ним и, вместе с тем, достаточно экспрессивно, периодически, обнаруживаемой приверженности их скудоумным обычаям и нормам, максимум что они сделают, это совместно успокоются на том, что «он» «не без странностей». «Но человек хороший.» «А кто без странностей?» «У всех есть свои странности.» «Даже и странно ведь было бы, если б у кого-то уж вот прям совсем не было странностей!» Эх вы мои зверушки. Ничуть не прощаемые мною. Потому что были замыслены другими. И что совместно замылили. Цепляяся друг за друга и друг на друга карабкаясь. Карабкаться-то вы, положим, карабкаетесь… Да разве туда? Где можно лишь быть или не быть. А если вас там изначально нет? Так не не хуй ли и пытаться? И таким вот образом быть или не быть и нет вопроса. Так как вас и уже нет, да и никогда и не было. Да и никогда и не будет. Так как то, что есть, оно уже есть. «Фанатизм - это страсть к истине, доведённая до воспалённо-болезненного состояния. Вот почему фанатизм - и религиозный, и партийный, и спортивный - всегда противостоит подлинной культуре…» Говорит писатель Евсеев. Страсть к спортивной истине. Как оно вам? Которых нет. То есть, подлинная культура - это когда есть спокойное, вдумчивое рассмотрение спортивной истины. Ну там или партийной. Или под каким углом затачивать коньки. Главное, чтоб без болезненной страсти. К истине. Затачивания коньков. Всё так. Дураков на Руси немеряно. Другие страны меня меньше интересуют. Я патриот. А чё? Спокойный, вдумчивый такой патриот. Не фанатик. Истиной надо жить. Истиной надо быть. И идти к ней внутри неё самой, а не откуда-то извне. Это и есть истина. Мой драгоценный писатель Евсеев. Также как и все прочие драгоценные писатели Евсеевы. Которые, изнутри себя самих ходят к заточке коньков. Включая данный процесс в сферу подлинной культуры. Писатель Евсеев знает, что такое подлинная культура. Правда, при этом не знает, что такое Хайдеггер. Иначе бы он обратил взор на этимологию слова подлинный. И тогда уже поосторожней откровенничал об уравномеренной страсти. «…уж как Фёдор Михайлович