поносил поляков! Однако немалое их число летит и летит, как мотыльки на огонь, на пылающий фонарь его и сейчас работающего мозга…» Уж как я поношу Евсеева! Однако Евсеев ничуть не перестаёт озадачивать также и мой мозг, причём совершенно одновременно с тем, как до сих пор работающий мозг Фёдора Михайловича приманивает польских мотыльков, летящих на его пылающий фонарь. Такая, друзья мои, соразмеренность во всём! Соразмеренность и гармония! Евсеев, Фёдор Михайлович и я! Чего ещё пожелать! Нужен ли здесь кто-то ещё! Нет! И ещё раз нет! Никто здесь больше не нужен! А и более того - кое-кого можно бы даже и исключить! А именно - Фёдора Михайловича и меня! Потому что не хуй тут нам делать. Правда, Фёдор Михайлович? Да! Отвечает мне он. И я сразу же понимаю, что и на этот раз он меня ничуть не разочаровал. Да и в самом деле. Возьмём даже какое-нибудь говно. То есть, «обычного» «человека». Который (-ое) говорит. Кто тебе сказал, что ты великий писатель. И ничего не ответим ему. Потому что он меня тоже ничуть не разочаровал. (Ах, что-то ничто меня в последнее время не разочаровывает! Не могу, правда, сказать, что очаровывает как-то особенно. Но хоть не разочаровывает. И то ладно.) Наверное, он читает великих писателей. Наверное, он понимает великих писателей. Потому что любит родную литературу. Потому что понимает мировую культуру. Так как имеет призвание ко всему этому. А, тем самым, и инструменты об этом судить. Наверное, поэтому, он и сам, грешным делом, великий писатель. И вот, с высоты этой-то позиции он мне и говорит: «Кто тебе сказал, что ты ТОЖЕ великий писатель!!?» А мне ведь и в самом деле - никто не сказал. Вы принимаете существование мира как данность. Вы действуете в нём (внутри него), и вас это устраивает, у вас не возникает вопросов о том, что вы лишь куклы, включённые в чью-то игру. Даже если это что-то безличность. И это есть главное доказательство того, что вы только животные. Куклы-животные. Живые куклы. Но уже одна только эстетическая сторона моего существа не позволяет мне причинять вам страдания с целью получения от этого удовольствия. Мне всегда было отвратительно это ещё более, чем вы сами. Я и в детстве никогда животных не мучил. Потому что даже кукла, если она живая, должна вызывать сострадание. Что с того, что сама она не понимает своего положения. Зато есть тот, кто хорошо его понимает. Есть тот, кто хорошо понимает положение абрамовича. И поэтому будет искать самую живую из кукл на помойке. О да! Он - тот, кто наконец принял буквально завет Хайяма «лучше будь один». Грустно только, что шансов и на помойке обнаружить нечто скрипя зубами приемлемое не густо. Хоть и несравненно больше конечно, чем на сверкающей яхте в средиземном море. И всё равно до ужаса мало. До ужаса мало. И это уже… мы знаем, чьё положение. Кто в мире подлинно одинок? Кто создал мир. И, претерпевая время, не помнит об этом. Хорошо ещё хоть, что попутно он не отобрал у себя возможности наслаждаться временем, прозревая сквозь него вечность, с которой до времени разлучён, а не только страдать, прозревая. Потому что, как говорится, на хуй мне ваши страдания. Когда и своих хватает. Как я всё это сделал. А потому что до меня было что-то ещё. Мои возможности. И когда я понял, что они у меня есть, я их реализовал. Вот теперь есть всё, что есть. То есть, по сути меньше, чем было до тех пор, пока ничего не было. Но.. разнообразней что ли. Глупей и занятней. Точно ваш один писатель сказал: постигши мудрость - решил рассмотреть глупость. Парадигма. Не только, в том числе, для людей. Нет ли в ней наконец исхода из одиночества. Все мы падаем. И я тоже упал в мир. Чтобы потом, спохватившись, попытаться извлечь себя из него с помощью сына моего внутриутробного. То есть, лишь одни глупости я и делаю. Одними покрывая другие. Но иначе бы было хорошо в достаточной степени для того, чтоб не желать лучшего. Чёрт его знает. Я ведь и сам не знаю. Жизнь это эксперимент познающего. Отец породил детей. Но отец не властен над ними. Теперь они сами в каком-то смысле отцы. Не друг друга, о нет, но чего-то большего. Приглядимся к некоторым из них. Глупость правит миром. Значит, князь мира глуп. Такой парадоксальный для глупцов вывод. Которые ни за что с ним не согласятся. Так как им приятно считать себя, вслед за ним, умными. Хотя, зачастую, и вовсе не кончамшими институтов. (Есть и такие, кроме кончамших.) Они придают этому слишком большое значение. Не желающие знать правду. А потому и все свои в том числе так сказать подвиги вершащие из извне себе внушённых соображений. И лишь крайне нечасто эти подвиги совпадают с правдой. Но то, что они с ней совпадают, опять же, не заслуга тех, которые их вершат. Но случая. Я знаю также что мне могут сказать по поводу кошек и собак. Что каждый из этих видов в процессе приспособления к человеку выработал собственную стратегию. И чувств собака, так же как и кошка, никаких не испытывает, так что кошка просто честней, а стало быть и достойней, беря своё за счёт благообразия, изящества, грации, короче всякой милоты. А собака за счёт подхалимства. Я конечно согласен с этим, так же впрочем, как и с тем, что собака, приспособившаяся через подхалимство, приспособилась как-то всё-таки чрезмерно выгравшись в него, и вот она умирает на могиле хозяина. Глупая собака. Как и я конечно, который тоже умру на своей. В то время как кошка умна и понимает: вовсе незачем умирать. Но вот собака производит на меня впечатление, в то время как кошек лишь за небольшим исключением я бы всех на всякий случай и при этом со значительным эстетическим удовольствием передушил. Не потому ли, что самодовлеющие грация и красота простительны лишь в случае неодушевленной природы? А одушевлённая должна обладать душой? И если она ею обладает, то и остальное не важно? О человек! Ты, в отличие от кошки, хорош нечасто, в то время как она, в средней температуре по вашей больнице, почти всегда хороша. Подобная штампованная безущербность ей, естественно, не делает чести, являясь отчётливым признаком полного и окончательного бездушия. Ближайшим аналогом чего среди людей служит сообщество высококлассных блядей. Но не полным. Потому что там работает одна природа, а здесь ещё, так сказать, искусство! То есть, всех сортов (химический, психологический, психопатологический и… какой только ни есть) макияж. Простите меня за столь для меня непростительно последовательное и долгое рассуждение. Какие МЫСЛИ сообщает нам этот всемирно региональный дублинизированный балбес? О Шекспире? Увольте. ) Это - НЕ мысли. Это симптом необходимости для данного автора в клизме. (Которою судьба его-таки безжалостно обошла.) А мысли, это вот что. Я думал, что выпил за свою жизнь много. А когда увидел, что это лишь треть железнодорожной цистерны, то разочаровался во всём. Потому что уважаемый как тебя там мыслить это быть лёгким. Дурак посмеётся и то хорошо. И вообще. Лучше не трубить о своих добрых делах. Если люди заметят, поставят тебе в двойную заслугу, а не заметят - всегда найдётся способ им случайно напомнить. Абракадабра. Арбадакарба. Рыбара. Вся свобода их выбора - абракада братыбора. Що робите, браты? Нiчого. Лично кончил. Ой, а кто это у нас тут такой халёсенький? Кто тут такой малёсенький? Кто это такие пузырики пускает? Всю-то свою жизнь? Он. Легион. И бог в небесах, и черви в говне, и мера в весах. И эти. Нигде. Потому что они гопники. Ой, а кто это у вас, марья ивановна, родился на свет появился? Да гопник, как и папаша ево. Это эратив. Скажу хитрое слово. А то я обычно не говорю-то хитрых слов. Вот кто подумает, что простой. Даже бог лишь единожды извлекает себя из небытия. Моё дело - сделать. А когда до этого доползут - не моё дело. Сложный запах жилищ. А теперь я смотрю на одинаковых дур с сайтов знакомств и думаю иначе. И на людей вокруг. И все-то тайны их детские и запахи однообразные. И нету у них никаких запахов и тайн. Одно лишь ничего не значащее внешнее разнообразие. Лишь только в сексе они (некоторые из них) и достигают своеобразия. Вот это и есть, пожалуй, наиболее в них человеческое. Буквальные животные в этом более единообразны. Целенаправленно. Цель, к которой нечто направлено, такое ж ничто, как то, что к ней направлено. Да отсюда ж ему не видно. Как и оттуда. Никогда и ничего. Не видно и не ведомо ему. Никому и ничему. Ох, да я скорбеть на эту тему не стану. И тем более по этому поводу. Здесь, у нас - каждому предмету своё гнездо. Торту на столе говну в унитазе. Скажу вам как городской житель. Имеющий удобства. А будь сельский. Уууу. Тут и сравнения были б иные. Говну сказал бы тогда я место в земляной яме! Уж сколько их упало в эту бездну. Повторюсь. Как можно упасть - откуда не вылазил? Она, конечно, имела в виду не эти отходы. Они лежат - где всегда: всюду. Флуктуация - на полях. Нормальное - сбоку. Припёку. В центре - чётким шрифтом - пустота. В мире которой настоящему дозволено быть не иначе, как в шутовском колпаке. Приплясывая на окраинах, вырубленных топором. Зато уж она-то привольно ваяет свои незыблемые пузыри. Столбовая дорога! Для худшего лучший - худший. Поэтому в мире так мало худших. Кто поглупей - тот поглавней. Влагалище... Чистилище. Чудовище. Страшилище. Странно. Пристанище, обиталище, ристалище - уже ничего. Искупил грехи мира! Так, стало быть, нет больше грехов? Но при этом проклял инжир! Все самые тонкие, далёкие, глубокие интуиции великих реалистов à la Montaigne ничего не стоят без наличия у них метафизического (врождённого, прос