Чужие дети и два сумасшедших
Гася.
Я куталась в мягкий вязаный плед, выданный мне Лерой, пила горьковатый травяной чай и ращдумывала над собственной судьбой. Я, видать, в прошлой жизни ни хило так нагрешила. Грохнула, пожалуй, по моим расчётам, пару монастырей с монашками и один детский приют, не меньше. Ибо почему, в противном случае, мне так отчаянно не везёт в этой жизни? Собственная мать променяла меня на деньги и мужиков, школьный учитель, коказавшийся наркоторговцем, дважды меня почти придушил. Первая любовь - бандит и убийца, мало того, что женился на другой, так ещё взял и помер... А его вдова буквально несколько часов назад пыталась зарубить меня топором.
Где я так нагрешила? Ответа нет.
Муж сидел рядом со мною, на широком подлакотнике старинного кресла, обнимал за плечи и целовал в макушку.
Я все ещё не савсем понимала его мотивов. Любовь, я в неё и не верю-то, хоть и натыкаюсь повсеместно. Но муж был, и я сама призналась себе, что люблю его.
Моя спасительница носилась по дому, стараясь то-ли убрать беспорядок, то-ли занять себя хоть чем-то, чтобы не сталкиваться с Ладогой.
Крестный был... Ну, как обычно, только хуже. Стоял, прислонившись плечом к пианино у окна, распространял вокруг убийственную черную ауру и пожрал Валерию взглядом.
Кажется, ещё вчера я опасалась этого, как армагедона. Костя её захотел. Для себя... А он псих... Ну, просто псих. Лера же, похоже, псих со справкой. Встретились два одиночества.
— Я думаю, нам пора домой, — вздохнул муж. — Лерочка, я ещё раз благодарю тебя за помощь моей жене. Ты всегда будешь желанным гостем в нашем доме.
Смотрю на Ладогу и думаю, что ещё и частым гостем.
— Может, ещё посидите? — приуныл Лера. — У меня гости бывают редко. В основном бомжи всякие и алкаши местные, но они ружья бояться почему-то.
Удивительно, почему?
Где я таких прибитых на голову нахожу?
Орхаровцы крестного давно уехали, похохотывая с нашей бабы-яги, но, что примечательно, близко к ней не подходили, опосались. Особенно после того, как она Ладогу лопатой била и осталась в живых. Сам Костя, вместе с Ромой и папой решили дождаться машины из города, милостиво уступая нам джип.
В машине было тепло и вкусно пахло хвоей. И меня, ясен пень, укачало на нервной дороге. Проснулась я уже в Питере, когда Матвей обсигналил какого-то урода на мазде, который пытался вклинится в пробке перед нами. Водитель сунувшегося автомобиля бурно жестикулировал, отправляя нас с мужем в пеший эрртический круиз. Я, хоть и была сонной, не приминула показать фак в окно.
— Как ты? — спросил Бестужев.
Я не определённо пожала плечами.
— Буду в порядке, — снизошла до ответа. — Я как кошка-суицидница. Знаешь, такие с маниакальным интересом прягают с крыш. И всегда приземляются на четыре лапы.
— Ты удивительная, — мне кажется, Матвей вздохнул с какой-то обреченностью. И чего ты рожу кривишь, падаль?! Тебе вон, какая жена досталась. Ну-ка, упал и целуй снег по которому я бежала, блин! — И не только в хорошем смысле. Ты удивляешь как своим характером, так и способностью влипать в совершенно дикие ситуации.
— Такие, например, как свадьба с незнакомцем? — ехидно уточнила я.
— Гася, — напрягся муж. — Об этом... Я не дам тебе развод.
Вот те "здрасти"! А кто про развод-то говорил?
Но я решила промолчать, за умную сойду. Послушаем, что поведёт Матвей.
— Я изначально не планировал расставаться с тобой, —продолжил мужчина. — Увидел тебя и пропал. Хоть в гроб, если тебя нет. Лапушка я никогда и ни к кому такого не испытавал! Никогда не ощущал такой дикой потребности в человеке. Я люблю тебя. Хоть это слово и мало описывает ту гамму чувств, что я испытываю по отношению к тебе. — облизнул губы и, наконец, оторвавшись от созерцания дороги, взглянул мне в глаза. — Я без тебя сдохну.
И тут я поняла, что сейчас расплачусь. Просто расплачусь от той радости, которую испытала, услышав это сумбурное признание.
Я мельком оглядела тонированный по кругу салон. Центр города... Похер.
— Паркуйся, — хрипло приказываю.
Матвей взглянул на меня мельком, сжал на руле руки, было видно, что борется с собою, но резко свернул на парковку, проиграв битву с самим сабой. Заблокировал двери, дёрнул ручник. А потом быстро откинул свое сидение, перетаскивая меня себе на колени.
— Сумасшедшая, — рыкнул, выпутывая меня сначала из пледа, потом развязал поясок халата и тут же вошёл в меня двумя пальцами. Сам застонал зико, прикусывая мою шею. — обожаю тебя, сладкая! Такая мокрая!
— Хочу, — захныкала я, извиваясь и насаживаясь на его длинные пальцы.