— Ты сейчас горячишься, — вижу, что он обижен.
— Я сейчас чесна, — пожимаю плечами. — И, пока все не прояснится — проживу у Леры. На тот случай, если у Кристины есть топор...
— Я-то тебя защитить не могу, — язвительно выдаёт Бестужев.
— Посмотрите на него, какой обидчивый попался, — злость во мне прямо кипит. — Нечего было совать свою писю в чужую тётю!
И, хлопнув дверью кухни, ускакала собирать сумку. Я надеялась, что Матвей меня остановит. Накричит или, наоборот, успокоет. Утешит и скажет, что у нас все будет хорошо, он рядом, он со мной. Он мой... Но Бестужев курил на кухне, обижаюсь на меня. Не стал останавливать. Даже не поинтересовался, добралась ли я благополучно до Леры... Мужчина обиделся, мужчина показывал характер. Мужчина очень крупно облажался, потому, что со мною это не прокатывало...
Моя баба-Яга обняла ревущую меня, усадила пить чай на стеклянной веранде и пообещала, если нужно по первой просьбе оторвать или голову Кристине, или яйца Маивею.
Прода от 24. 07
Я гостила у Леры уже три дня. И, стоит признать, что эти дни были полны спокойствия и умиротворенного созерцательного сумасшествия. Каждое утро я чинно усаживалась на открытой каменной террасе, укутывала пледом ноги и пила потрясающий по вкусу чай. Из настоящего самовара, на травках, с дымком. В прикуску к чаю неприменно шли аладушки или сырники с мёдом, вареньем или сгущёнкой. Лера была уверена, что на завтрак обязательно должно было быть что-то сладкое и жирное. Я не возражала. Молча и с какой-то даже отеческой гордостью созерцала, как Кораблева лопатой гоняет по посёлку бомжей. Очень уж забавным она находила это занятие. А я подозревала, что травки в чае явно какие-то успокаивающее, иначе почему я постоянно такая довольная и спокойная?
На утро четвёртого дня приехал папа. Фырчал и практически в ультимативной форме заставлял вернуться к мужу. Пытался вещать даже что-то из библии. Лера живо подхватила библейскую тему, подискутировала. Очень огорчалась, что Иеговистам запретили ходить по домам. Очень уж они были забавными, эти сектанты. Девушка по ним скучала.
Папа ещё пару часов уверял вернуться домой к Матвею. Достал так, что я рассказала о возможной беременности Крис.
— Чужих детей не бывает, — предпринял последнюю попытку отец.
— Ну-ну, — хмыкнул я. — Мужики вот, почему-то не спешат жениться на женщине с "прицепом", а как у них внебрачный, так мы должны смириться и воспитывать.
Лера согласно кивнула. Папа надулся.
— Папа, — попыталась я донести мысль до родственника. — Я люблю детей. Правда. Всех детей люблю. И если нужно будет спасти ребёнка, деньгами, кровью, почкой, да даже рискнуть жизнью... Ради чужого. Я смогу. Даже не задумаюсь. Но растить чужого я не хочу.
Ростов тяжело вздохнул, но спорить не стал. Сел рядом, попросил чаю. И залип на заснеженный пейзаж подворья. Успокоился так, прям морщины разгладились. Тяжело вздохнул и попросился погостить пару дней. Кораблева очень обрадовалась, сказала, что гостей очень любит.
Так нас оказалось уже трое...
На пятый день, где-то к обеду, к нам заявиласьй чета Кировых. Мы как раз жарили шашлыки. На костре посреди двора. Рита, деловито оценивая покой и умиротворение нашей шальной компашки, влилась как-то сразу.
— Риточка, — обратилась к ней Лера. — Сходи, приниси из холодильника баклажаны. Мы их на углях сделаем. Очень вкусно. И самогон из погреба... Я сама гоню.
Подруга весело покивала и убежала в усадьбу, весело напевая себе под нос, что не зря взяла сменную одежду.
А я вот Леркиной самогонки на травах опасалась. Я и так уже как хиппи за мир во всем мире.
Рома же, сдвинув брови, двинулся на меня свиньёй.
— Ты чего мужика изводишь? — начал он вместо приветствия.
— Я?! — мои брови поползли вверх.
— Ну, не я же, — фыркнул Ромка.
— Да кто тебя, касатик, знает, — философски заключила Кораблева. — Мы, как говорится, со свечкой не стояли.
— Да тьфу на тебя, — обиделся Киров. Какие все обидчивые мужики нынче пошли. Прям слова не скажи, сразу губки дуют! Вот папа мой не такой. Он бы жену не оставил...
— Так чем же я довела нашего доблестного мужика? — решила уточнить.
— Он там мается, места себе не находит, — начал расписывать Ромка. — Любит же тебя, дуру. Вот ты себя поставь на его место!
— Это типа, где от меня оказался беременным Дима? — хохотнула я.