Петлицы были обмотаны бумажной ленточкой, на которой штабной писарь красиво вывел номер и дату приказа.
Глава 19
— Не вздумайте обмывать с Лукьяненко, — предупредил Глеб. — Мигом донесут. Зови зама, и давайте перешивайте петлицы. А лучше Наталье отдай, она тебе мигом пришьет. Тебе возни меньше, а ей приятно. Видишь, всё время в канцелярии крутится, вместе с матерью домой не пошла. Тоже поздравить хочет, но стесняется. Молоденькая совсем. Была бы постарше, уже давно бы тебя на себя уложила.
— Скажешь ты тоже, Глеб. Тебе стыдно должно быть.
— Ничего человеческое нам, Хранителям, не чуждо. Мы же не ангелы целибат блюсти. А половые отношения между мужчиной и женщиной — это естественно. У меня вот трое детей. Два парня уже взрослых в институте учатся и дочка, школу заканчивает. И жена у меня красавица, которую я очень люблю. Американка, правда, но очень надёжная. И крови в ней намешано не меньше чем в русских. Может и русские корни есть, вернусь домой, поинтересуюсь. А у тебя Боря детей пока нет, а должны быть. Если ты после войны будешь всё время на службе пропадать, то и не будет. Поэтому, пока молодой, время не теряй. Ты русский человек, а у русского, детей должно быть много. Нам ещё войн всяких предстоит — не сосчитать. А воины должны рождаться, чтобы землю свою от врагов защищать. Тем более у нас самые красивые женщины. По Европам то, красавиц инквизиция на кострах сожгла, объявив их пособницами дьявола и колдуньями. А у нас в России остались, всем на диво. Да и Наташка, девчонка хоть куда. Так что подумай, и отдай ей гимнастёрку. Маленький шажочек к сближению, но сделаешь.
Боря послушал Хранителя. Мужик, у которого трое взрослых детей, дурного совета не даст.
Он снял гимнастёрку, взял иголку с ниткой и вышел в канцелярию.
— Наташа, солнышко, ты мне не поможешь, петлицы перешить, а то я себе уже все пальцы истыкал.
— Конечно, товарищ КАПИТАН, — выделила она новое слово, словно пробуя на язык. — С большим удовольствием. И разрешите вас поздравить с новым званием, расти вам до генерала!
— Спасибо, — смутился комбат, обстрелянный девичьими глазами, отдал ей гимнастерку, новые петлицы с рубиновым прямоугольником, и скрылся опять у себя.
"А хороша, чертовка, — подумал сержант. — Отличная жена комбату будет".
Узнав новости, пришли старшие лейтенанты Огнев и Кульчицкий. Поздравили Лукьяненко и комбата. Юрке намекнули, что проставляться положено. Комбат услышал намёк и обломал на корню. Выпивать в расположении части было запрещено и не принято. А податься в город, в какой-нибудь ресторан — это оставление части в военное время, вполне можно было под трибунал загреметь. Употреблять военным в служебное время разрешалось по праздникам, точнее не запрещалось. Обмывание званий и наград в их число не входило. С подачи Глеба, комбат их утешил:
— Наверняка скоро, как в финскую, введут наркомовские сто грамм. Да и то, нам может не светить, мы же всё-таки тыловые части. Но, возможно, сначала будут выдавать всем. Вот подводникам, говорят, красное вино всё время выдают. Чтобы кровь лучше кислород по организму переносила. Но это может быть просто слухи. Да мы и не подводники, а в танковой дивизии служим.
Перед отбоем капитан Михайлов уже строил батальон, приведя форму в соответствие с новым воинским званием. Обычно офицеры, получив новое звание, изредка посматривают на новые погоны. Здесь, же, поскольку погон не было, рука, комбата легонько касалась воротника, и пальцы ощущали выпуклость эмалированной "шпалы".
Каждый командир, докладывая о наличии личного состава, с удовольствием выговаривал "товарищ капитан". Два звания, присвоенных в батальоне, это только первые ласточки. Батальон отличился, и это понимали все. Будут и новые звания, и правительственные награды. Не зря приезжал комиссар дивизии, познакомиться с героями.
День двадцать четвёртого июня для батальона закончился командой "Отбой". Все устали, это был не самый легкий день. День первых потерь.
Мать и дочь Рябинины готовились ко сну.
— Мама, я так рада за нашего командира. Видела, какой он бравый, симпатичный и подтянутый?
— Видела, действительно очень симпатичный человек.
— А как его комиссар дивизии нахваливал!?
— Ну, не только его, но и весь батальон.
— При плохом командире не может быть хорошего батальона, — упёрлась Наталья.
— Да ты никак влюбилась, девонька?!
— Он мне очень нравится. С каждым днём всё больше! Он сегодня попросил меня ему петлицы новые пришить, сказал, что весь искололся. Я видела однажды, как он подворотничок пришивает, не мог он себе иголкой пальцы истыкать. Специально попросил! А я думала, он на меня совсем внимания не обращает. Говорит только по делу, и то редко. Всё больше с Маэстро. А я так, присутствую только. Это меня обижает.
— Он занятой человек, доча. Если с каждым солдатом поговорит три минутки, то и день кончится. Не до разговоров ему. У него другие заботы, как людей накормить, от смерти спасти и дело сделать. Вот считай, на нас нападало сто пятьдесят человек. А убит всего один. Ко мне заходили сегодня в магазин штабные, у них связь, они всё знают. В городе очень много красноармейцев, командиров и гражданских убито. Мятеж то по всему городу вспыхнул. Немцы организовали, чтобы изнутри ударить. А видишь, ничего у них не получилось. Задавили его. Теперь обыски проводят. Квартал оцепляют, у всех документы проверяют, кто такой и откуда. С ранеными разговаривала. Они пустую тюрьму охраняли. Берия приказал всех заключённых вывезти. Пусть лучше уголь рубят или лес валят, чем за государственный счёт по тюрьмам сидеть. Рассказывают, двадцать теплушек прислали, всех в одну ночь погрузили и в Киев отправили. Я бойцам бритвенные приборы подарила и зеркальце.
— Я с тобой мама про комбата, а ты про бандюков, — обиделась Наташка.
— Спи доченька. Про Михайлова мы ещё не раз поговорим. А человек он хороший. Правильный. И даст Бог, всё у вас сладится.
Утро двадцать пятого июня началось с бомбёжек немецких позиций. Уже в восемь часов советские бомбардировщики по всему фронту пятой и шестой армии начали обрабатывать немецкие окопы и изготовившиеся к наступлению части. Вылетали маленькими группами по три — шесть бомбардировщиков и бомбили. Отработавшую группу через двадцать минут сменяла другая, первая шла на аэродром для заправки и загрузки бомбами. До десяти утра успели сделать по несколько вылетов. Работали и истребители, но те сначала атаковали, а потом забирались повыше и охраняли бомбёров от вражеских самолётов. Но тех в пределах видимости не было. Пехота радостно приветствовала своих лётчиков. Три дня бомбили в основном только немцы. Наши, если и летали, то большими группами и куда-то далеко. Но видно удачно, потому что налётов немецкой авиации стало значительно меньше. Пошёл слух, что разбомбили несколько немецких аэродромов вместе с самолётами.
Утром политработники зачитали первую сводку Совинформбюро за двадцать четвёртое июня. Отмечалось, что на Львовском, Рава — Русском и Владимир-Волынском направлении в результате ожесточённых боёв, враг так и не смог прорвать укрепления на границе. Воздушные части Юго-Западного фронта нанесли ряд бомбардировочных ударов по аэродромам на территории противника, на земле уничтожено около 320 самолётов. Желая дестабилизировать тыл, немецкие диверсанты организовали, крупное нападение на воинские части, советские и партийные органы в Львове, возглавив собранные отряды из бандитов и украинских националистов. Выступление этих групп подавлено. Отличилось тыловое подразделение капитана М., уничтожившее ночью двести семьдесят восемь вооружённых бандитов.
Утром двадцать пятого июня на территории ППД начался переполох. В шесть утра заработали громкоговорители, установленные на территории. Один был поставлен около гостиничных домиков и многие проснувшиеся люди сами слышали часть информации. Дежурному по штабу, догадавшемуся записать сообщение, комбат объявил благодарность. Всё началось с ударов курантов и первой фразы: Говорит Москва! От Советского Информбюро. Сообщение Советского Информбюро за двадцать четвёртое июня 1941 года.