Утром, когда все поднялись, ему вставать не хотелось. Тело было как чужое. Голова болела. Он пересилил себя, встал и, умывшись холодной водой из умывальника, пошел завтракать. Взял поднос, подвинулся к оконцу. Мелькнули руки, ставя на поднос тарелки. Алесич наклонился, чтобы увидеть женщину, но как раз в это время она отошла, повернулась к нему спиной.
- Что застрял у амбразуры? - послышался рядом нетерпеливый голос.
Взяв поднос, Алесич побрел за свой столик в углу. Еще слышал, как тот же нетерпеливый голос просил Катю:
- Красотка, не пожалей еще черпачок каши!..
Алесич поставил поднос с тарелками на стол, поковырялся вилкой в каше, выпил компот. Жажда не прошла. Попросить еще компота не отважился. Боялся встретить ее равнодушный взгляд.
Он сидел и ждал, когда Катя выйдет убирать посуду и, может, сама спросит, чего ему еще надо. Вот все вышли. И тогда Катя вдруг запела. Не очень громко, но ему, Алесичу, было хорошо слышно. "А что ей? - подумал Алесич. - Выспаться успела, нефтяники наговорили ей комплиментов, вот и развеселилась. То, что она разоткровенничалась с ним ночью, еще ничего не значит. Она рассказала бы то же самое всякому, кто очутился бы в то время около нее. Если бы она хоть немного заинтересовалась им, Алесичем, то сейчас выглянула бы в оконце или подошла бы к нему. А может, она вообще забыла о ночном разговоре? Привыкла. И правда, легкомысленная женщина. Красивая. Ну и что? Мало ли их таких, красивых? Есть и еще красивее. А потом, он, Алесич, не мальчик, знает, что красота не самое главное в женщине. У него была уже одна такая красавица. Лучше бы не встречаться ему с нею. И эта... Ну посмотрела на него, как ему показалось, сочувственно. Может, она так на каждого смотрит. А он, дурак, вбил себе в голову невесть что.
Алесич встал, пошагал в бытовку, не оглядываясь.
Твердая, чуть влажная роба из толстого брезента показалась тяжелой. Пластмассовая каска сжимала голову. Пока Алесич поднимался по лестнице, останавливался несколько раз. Пот заливал глаза. Затекали руки и ноги. Были такие моменты, что думал, не устоит на лестнице, сползет вниз. Едва добрался до своей люльки. Постоял, отдыхая. Его обвевал прохладный ветерок. Алесич надеялся, что вялость скоро пройдет и он выстоит вахту. Сейчас начнут поднимать трубы. Перехватывать их крюком и ставить на место не так тяжело. И все же первую свечку он прозевал. Она затанцевала между металлическими балками. Чуть не огрела его по голове, когда он наклонился, чтобы перехватить ее. Снизу замахал кулаком мастер. Он что-то кричал, но что именно, из-за рева дизелей нельзя было разобрать. Вторую свечку Алесич подхватил удачно, поставил на место, а третью опять прозевал. Брал ее, кажется, по всем правилам, а она, как живая, выгнулась, ускользнула в сторону, затанцевала.
Гул дизелей стих. Мастер остановил подъем буровых труб. Махнул рукой Алесичу: "Слезай!.." Спускаться было легче, чем подниматься. Но усталость, вялость, все равно чувствовались.
- Что с тобой? - встретил его Рослик. - Может, ты того?
- Ночь не спал, - пожаловался Алесич. - Что-то с головой...
- Дыхни!
Алесич оглянулся. Бурильщики, толпясь у ротора, следили за ними.
- Отойдем, Степан Юрьевич, - взял мастера под руку.
Когда они по железным ступенькам спустились с буровой на землю, Алесич вяло усмехнулся:
- Слушайте, мастер, я одному дыхнул, так до сих пор лечится. Но тебе дыхну, а то и правда подумаешь. Запомни только, чтобы это было последний раз. Не люблю, когда меня нюхают. - Нагнувшись, он дыхнул в лицо мастеру. Еще? Или хватит?
- Хватит, - буркнул тот. - Идите спать, если и в самом деле не спалось... - Подался снова на буровую, но вдруг увидел легковушку - ехало начальство - и вернулся, поспешил ей навстречу.
Алесич зашел в бытовку, переоделся, прихватил с собой чей-то ватник и прямиком подался в рощицу. Под ногами шуршала подсохшая трава. На кустах орешника, как застывшие солнечные зайчики, светились редкие золотистые листья. Вышел на поляну, где вокруг дуба стояли обелиски. Алесич и забыл о них. Еще когда-то школьником приезжал сюда с классом, и с того времени ни разу не довелось здесь бывать. Вокруг стояла такая тишина, такой покой, что его потянуло на сон. Алесич присел под дубом, прислонился спиной к шершавой, пригретой солнцем коре. Кажется, если бы не стук крови в висках, заснул бы сразу. Он сидел, закрыв глаза, дышал воздухом, пропахшим прелыми листьями и подсохшей травой.
- Я думал, ты на вахте, - послышался рядом знакомый голос.
Алесич разлепил глаза и увидел Скачкова. Тот стоял перед ним - в кожаном пиджаке, в заляпанных глиной кирзачах, без шапки. Лицо и лысину прихватило солнцем, и они уже не были такими белыми, как тогда в деревне.
- Снял меня с вахты мастер, - признался Алесич. - Что-то нездоровится.
- Может, в поликлинику подбросить?
- Не-ет, - улыбнулся Алесич. - Я знаю свою болезнь. День-другой пройдет. Только бы удержаться.
- Держись...
- Не подведу, - поднялся Алесич. - Если не удержусь, Валерий Михайлович, то сам подам заявление. Так что... А как у вас?
- Не очень. Горим с планом. Вот приезжал, интересовался, нельзя ли ускорить бурение скважины.
- Они спешат. Только про метры и слышишь. Все подсчитывают. Про нефть ни слова. Будто она им и не нужна.
- Им нефть действительно не нужна. Бурильщикам платят за метры, за скорость. Вот и гонят. В данном случае никакого вреда от этого. Здесь все давно разведано, знаем, на какой глубине нефть, так что пусть гонят метры. Глянув на обелиск, сказал: - Вот и к батьке заехал. Представь себе, он был вдвое моложе, чем сейчас мы с тобой. Как подумаешь об этом, то больше начинаешь дорожить жизнью... Ну держись, я поехал. - Он простился и, держа руку перед собой, чтобы не цеплялась за лицо паутина, пошел на дорогу.
Алесич разостлал на траве ватник, прилег. Сквозь глухой натужный гул дизелей он слышал, как где-то близко, над самым ухом звенит пчела...
8
Скачков дочитал последнюю страницу напечатанного на машинке текста, закрыл папку, сказал Котянку, который сидел у приставного столика, ждал:
- Это не мероприятия, скажу вам. Оптимистическая симфония!
Котянок скромно улыбнулся.
- Голова у вас, что надо, - прошелся по кабинету Скачков. - Золотая голова! Признаться, я только сейчас поверил, что нам удастся чего-то добиться... Конечно, риск и, между нами говоря, есть элементы авантюризма. Но иного выхода я сейчас просто не вижу. Завтра на совещании поговорим об этом. Думаю, нас поймут.
- И поддержат, - заверил Макухин. - Людям опротивело топтаться на месте. Думаете, им хочется ходить в отстающих? Люди хотят работать, умеют работать, но они хотят и иметь за свою работу.
- Спасибо вам, Вячеслав Никитич. - Скачков подошел к Котянку, взял его за руку ниже локтя. - Я рад, что мне посчастливилось работать с таким опытным специалистом, как вы.
- Это вам спасибо, Валерий Михайлович, - подхватился начальник технического отдела, - за смелость вашу, за решительность... Нам как раз такого начальника не хватало...
- Ну ладно, ладно, - смутился Скачков, вернулся за стол, сел. Скажите, как отнесся к вашим предложениям главный инженер?
- Не очень. Но сказал, что можно и так.
- У него есть свои предложения?
- Были бы, он бы не молчал, - пожал плечами Котянок и уверенно добавил: - Нет у него никаких предложений. Мне кажется, он растерялся больше всех.
- Скажите, Вячеслав Никитич, неужели главный инженер не видел, куда катится промысел?
- Видел. Может, раньше всех и увидел. Во всяком случае, говорить начал раньше других.
- Кому?
- Как кому? Бывшему начальнику Балышу.
- А Балыш что?
- А что он мог? - в свою очередь спросил Котянок. - Балыш ничего не мог поделать. Нефть была, план перевыполняли. Кто хотел слушать, что оборудование износилось, скоро начнет выходить из строя? Никто. Даже сам Дорошевич не хотел слушать. Его удовлетворял план. А потом никто ведь и не знал, когда нефть пойдет на спад. Через год или через два. А может, и через три? Мне же лично кажется, что Балыш предвидел такое, иначе не перешел бы в министерство. Я его знаю.