- Пусть Балыш сбежал. Но вы-то здесь остались. Почему никто из вас не поднял, не поставил этот вопрос перед инстанциями? Оборудование можно было бы давно заказать. А где теперь его возьмем? Все поделено, нам не запланировано.
- Я говорил. Не в инстанциях, понятно. Главному инженеру говорил. Тот выходил на Дорошевича, в министерство. А где вы раньше были, спрашивают у него. Что скажешь на это? Ну и молчали. Ждали нового начальника... - И Котянок с едва уловимой усмешкой пристально посмотрел на Скачкова.
- Пусть новый начальник и выкручивается, так выходит? - возмутился Скачков.
- Так и не так. Дело в том, что вы сейчас можете смело и открыто говорить о недостатках в работе нефтепромысла. Вы за эти недостатки не ответчик. Вас здесь не было. Конечно, самое рациональное было бы настоять на прекращении работ на промысле, на капитальном ремонте, чтобы потом работать ритмично, без сбоев. Но это означает - невыполнение плана еще несколько месяцев. Никто на это не пойдет. Значит, надо принимать какие-то другие меры. У нас здесь ожидали, что вы как новый начальник предложите что-то свое...
- Свое, свое... Свое может предложить только тот, кто хорошо знает производство. Вот вы смогли предложить свое, ибо вы хорошо знаете возможности, да и все здесь лучше меня. - Скачков точно оправдывался перед начальником технического отдела. Замолчав, посмотрел на часы, сказал более спокойно: - А мы с вами засиделись, однако...
- Да, идемте домой, Валерий Михайлович, - поднялся Котянок.
- Вы идите, а я посижу. Подумаю над завтрашним выступлением.
- Может, вам помочь?
- Нет, спасибо! На выступлениях я в свое время не одни зубы съел. Так что спасибо. Кстати, чуть не забыл. Ваши предложения мы будем выносить на обсуждение от имени руководства управления.
- Только так, - не то улыбнулся, не то усмехнулся Котянок и, как показалось Скачкову, неохотно вышел. Точно хотел сказать что-то еще, да не осмелился.
А может, хотел вместе пойти? Или пригласить к себе? Он уже не раз приглашал на чашку кофе. Но каждый раз что-то мешало, как и сегодня. А потом, он всегда выбирал такой момент, когда оказывался со Скачковым с глазу на глаз. Наверное, мужику хочется сойтись поближе, но так, чтобы об этом знало как можно меньше людей.
Своей сдержанностью Котянок нравился Скачкову. Но еще больше он нравился ему своим знанием производства, умением среди многочисленных сложных и запутанных проблем выделить самую главную. Неизвестно, как все пойдет дальше, но пока что другого начальника технологического отдела Скачков не желал бы. Во всяком разе, пока что ни один из сотрудников не открыл, не подсказал ему столько полезного, как Котянок. Фактически он выручил его как раз тогда, когда он, Скачков, начинал терять веру в себя. И как выручил! Теперь полная ясность, что надо делать, над чем работать.
Скачков еще раз внимательно просмотрел расчеты Котянка. Конечно, в его мероприятиях ни слова о перспективах развития промысла, только о том, что надо делать безотлагательно. Но ничего. Наладим ритмичную работу, потом подумаем и о перспективе. Он набросал конспект завтрашнего выступления. Папку с предложениями Котянка и свой конспект спрятал в ящик стола, замкнул на ключ.
Был поздний вечер. Редко где в окнах горел свет. На автобусной остановке ни одного человека. Может, и автобусы уже не ходят? Он не знал. Кажется, так поздно никогда не задерживался в конторе. Пошел пешком. Под ногами шуршали сухие листья.
Алла Петровна не спала, проверяла тетради.
Повесив в передней плащ, Скачков вошел в зал, засмеялся:
- Что не встречаешь своего мужа?
- Замучили меня эти тетради... - Она поставила кому-то красную двойку, закрыла тетрадь, поправила на плечах теплый платок - в квартире было холодновато. - Чего сегодня такой веселенький? Есть план? - И снова уткнулась в очередную тетрадь.
- Какой план? Но... - Он опустился в низкое кресло у стола. - Но подготовлены мероприятия. Так сказать, конкретная программа. Короче, найден выход... Думаю, месяца через три-четыре выйдем на плановые показатели. Так что все нормально. Одна только неприятная деталь во всем этом. Ты меня слушаешь?
- Слушаю, слушаю, - зачеркивала красным в тетради Алла Петровна.
- Так вот... Я, понятно, старался разобраться во всем. Ездил, смотрел, изучал. Говорил с рабочими, начальниками цехов, руководителями разных служб. Хотелось в итоге самому предложить выход из положения. Но выхода я не нашел. Понимаешь, требуется больше времени, чтобы во всем разобраться, докопаться, так сказать, до всех подводных течений. Вот и получилось, что дельные мероприятия предложил не я, а начальник технологического отдела, который здесь работает давно и знает производство как свои пять пальцев. Отсюда и неприятное чувство - чувство зависимости от подчиненного, чего мне не хочется. Но, с другой стороны, если подумать, делаем мы все одно дело. Начальник отдела на седьмом небе, что его предложения одобрены. Согласен, чтобы они были вынесены на обсуждение коллектива от имени руководства.
- Лишь бы подвоха не было, - заметила, не отрывая глаз от тетрадей, Алла Петровна. - Знаешь, какие теперь люди.
- Какой подвох! Честный парень.
- Я тоже думала, что в школе все честные. А оказалось...
Скачков вздохнул. Зря он разговорился на эту тему с женой. Какой там подвох? Кому он нужен? Нет, это невозможно. Конечно, невозможно. Однако приподнятое настроение, с каким он возвращался домой, исчезло, в душе зашевелилось сомнение, родная сестра неуверенности. Чтобы отвлечься немного от того, что его сейчас волновало и беспокоило, он поинтересовался:
- А как у тебя?
- Разве не видишь? С обеда над тетрадями не разгибаясь, ошибка на ошибке. Рука занемела. Не хотят учиться дети. Зажирели или что, не могу понять.
- Никаких сдвигов?
- Чуть-чуть.
- Ну, не все сразу.
- На это только и надеюсь. Слушай, Валера, иди поставь чайник. И вообще посмотри, что там есть. Я еще не ужинала.
Скачков вышел на кухню. Заглянул в холодильник. Там стоял целлофановый мешочек с яйцами. В морозильнике лежали курица и пачка масла.
Скачков налил в чайник воды и поставил на плиту. Вернувшись в зал, спросил:
- От дочки есть какие-нибудь вести?
- Сегодня звонила. Я только за двери, и вдруг звонок. Сказала, что несколько раз звонила, никого не заставала дома. У них все нормально. Покрасили кухню. Поклеили новые обои в зале и спальне. Половину книг отвезли в букинистический. На вырученные деньги купили полную медицинскую энциклопедию и новую стиральную машину. По-прежнему оба на полутора ставках.
- Практичные, - усмехнулся Скачков.
- Слишком.
- Чайник сейчас того. Может, еще какую-нибудь яичницу?
- Не лень, так сделай.
- Весело мы с тобой живем, - вздохнул Скачков и вернулся на кухню.
На другой день утром не успел Скачков войти в свой кабинет, как зазвонил телефон. Подумал, что звонят из диспетчерской. Оттуда каждое утро докладывали, как идет план. Бросился к телефону. Звонил генеральный директор. Говорил он, как всегда, недовольным голосом, с попреками, даже с оскорбительными подколками. Скачков сначала думал, что генеральный так разговаривает только с ним, потом убедился, что со всеми. Такая у человека дурная манера.
- Я понимаю, Валерий Михайлович, что существенно поправить положение в управлении вы еще не имели времени, но как думаете это сделать, могли бы и доложить. Долго раскачиваемся.
- Доложу, Виталий Опанасович, доложу, - весело бросил в трубку Скачков.
- Помните, вы собирались доложить через несколько дней? Сколько времени прошло? Чуть не два месяца? Через сколько дней вы обещаете доложить сейчас?
- Через пять, - сказал Скачков и, помолчав немного, добавил: - Часов... А может, и через четыре, если люди не очень разговорятся. Сейчас у нас совещание. Не могу же я ехать к вам, не посоветовавшись с коллективом. После совещания приеду, если, понятно, у вас не пропадет желание видеть меня сегодня, - не удержался, чтобы не подколоть начальника, и Скачков.
- Жду, - буркнул Дорошевич и положил трубку.
Скачков поудобнее уселся за столом, достал свою синюю папочку, просмотрел конспект выступления, полистал предложения. Сегодня они понравились ему еще больше, чем вчера. Может, удастся поднять не только производство, но и - это главное - настроение людей.