Собрав со стола свои бумаги, Скачков сказал Бурдею и Протько, чтобы те заглянули к нему. Потом поднялся в кабинет и вызвал по телефону машину. Когда зашли главный инженер и главный геолог, сразу набросился на обоих:
- Ну и помощнички!.. Не ожидал я от вас такого. - И спросил у Бурдея: И чего вас занесло? Вы же одобрили мероприятия, а выступили фактически против них. Хотелось подстраховаться?
- Ну что вы, Валерий Михайлович, - обиделся главный инженер. - И в мыслях такого не было. Думал, люди раскачаются, заспорят, вот и подбросил мысль... Чтобы, значит, обсудить со всех сторон...
- Интересно, - засмеялся Скачков. - Когда получали премии, у вас не возникало желания обсудить положение со всех сторон... А вы, - обратился к главному геологу, - проспали совещание. Вы что, не могли поддержать? Почему не выступили? Люди ведь могут подумать, что вы против...
- Я действительно против, - спокойно сказал Протько. - Я не шучу, Валерий Михайлович. Не хотелось только перед вами начинать споры... Подрывать авторитет начальства в глазах коллектива не в моих правилах.
- Вы не верите, что эти мероприятия, если их провести в жизнь, поправят положение? - удивленно спросил Скачков.
- Возьмите меня в Гомель, - вместо ответа попросил Протько.
- Вы там выступите против?
- Возможно.
- Вы действительно не верите в то, что мы наметили?
- Почему же? Верю. Больше того, даже убежден, что все очень продуманно, все обязательно сделаем. Положение улучшится. Может, даже и резко улучшится. Но только на короткое время. Главная проблема, проблема стабильной работы промысла, все же так и останется нерешенной, вот в чем загвоздка.
- Какой он мудрый у нас, - усмехнулся Скачков, глянув на Бурдея. Возьми его с собой, а он там разнесет тебя в пух и прах.
- Обещаю расхвалить. Скажу, что лучшего в нынешних условиях нельзя придумать. Но скажу, что это временное решение проблемы. Чтобы выполнять план, работать без срывов, мало поддерживать хозяйство в образцовом состоянии. Надо еще иметь реальный план. Все наши неполадки оттого, что у нас нереальные планы. Надуманные, научно не обоснованные. Нам надо точно знать потенциальные возможности каждой скважины и всего промысла. Мы должны знать, сколько надо взять нефти из каждой скважины в год, чтобы она дала нам максимум того, что может дать за время своего существования. Это мы знаем? Нет. Или очень приблизительно. А не зная этого, как можно разработать реальный план? Надо, чтобы прислали комиссию, которая бы определила возможности промысла. Комиссию ученых, исследователей, не знаю кого, но чтобы прислали. Надо со всей решительностью ставить этот вопрос. Мол, не примете предложения, отказываюсь от работы. Только так. Можно обойтись и без угроз, если сможете убедить, что такая комиссия нужна как воздух. Тогда мы будем иметь реальный план. Тогда, при соответствующей технической вооруженности, мы будем успешно его выполнять. Работать. Стабильно и долго. Вот о чем мне хочется там сказать.
- Это интересно, это, если хотите, очень интересно, - растерялся Скачков. - Но почему вы не сказали этого моему предшественнику? Мы сейчас не знали бы такого спада. Или вам тоже приятно было, что управление дает по три плана в год?
- А вы поднимите архивы, посмотрите, сколько раз я официально писал об этом, - спокойно сказал главный геолог. - Ваш предшественник и все вместе с ним, в том числе Котянок и Бурдей, ослепленные славой, премиями, считали меня чудаком. Конечно, ваш предшественник своего добился, пошел на повышение, а промысел посадил на мель. Меня высмеивали, мне как малому ребенку доказывали, что стране нужна нефть, а ты, мол, своими идеями ставишь палки в колеса. Вот так.
Скачков внимательно, вприщур посмотрел на главного геолога, высокого, ладного, только разве чуть-чуть сутулого, в толстом сером свитере, со спокойным бородатым лицом, с небольшими и тоже спокойными глазками, которые, казалось, никогда не выдавали, что у него на душе.
- Что вы предлагаете конкретно? - спросил резко.
- Я прошу записать в наши мероприятия такой пункт. - Главный геолог на минуту задумался, тоже щуря глаза, потом продолжал, будто диктуя: "Добиваться неотложного изучения возможностей каждой скважины, каждого месторождения и на основе этих исследований разработать обоснованный план добычи нефти в Зуевском нефтегазодобывающем управлении".
- Как вы смотрите на это предложение? - обратился Скачков к Бурдею.
- Предложение дельное, - ответил, не колеблясь, главный инженер. Однако вписывать его в наши предложения... не стоит. Наши предложения должны быть абсолютно реальными, чтобы все поверили, что их можно выполнить. А выполнение этого пункта от нас не зависит.
- А это правильно, - согласился с ним Скачков.
- Чудаки, - усмехнулся в бороду Протько. - А общественное мнение? У нас есть депутаты. Они могли бы сказать об этом на своих сессиях. Выступить в прессе. Постепенно и дошло бы, до кого надо. Наши планы явно завышенные. Какие нужны? Не знаю... Меня можно обвинять, что я запустил контроль над скважинами. Можно. Я тоже грешный. Хотя мне и не до того было. Гнали план. В результате мы так и не знаем, сколько нефти должны брать из каждой скважины, тем более что геологические условия здесь специфические. Скважина на скважину не похожа. Вы понимаете, что получилось? - Он подошел к Скачкову и продолжал, обращаясь только к нему: - Когда ударил первый могучий фонтан нефти, всем показалось, что под нами ее целое море. Океан! В план поставили десять миллионов в год. Снизили до пяти. Скатились до трех. Теперь мы не можем одолеть и трех. А если бы с самого начала делали все разумно, по-хозяйски, то брали бы по четыре. И брали бы не один десяток лет. Одним словом, Валерий Михайлович, если вы не добьетесь пересмотра плана, через год-другой вас снимут с должности, как человека, который не обеспечил нужного уровня в руководстве управлением. Вам как раз с руки поднять этот вопрос. Другого такого подходящего момента не будет. Через год будет уже поздно.
- Значит, как я понял, наши мероприятия ничего не стоят?
- Почему не стоят? - смутился главный геолог. - Благодаря этим мероприятиям мы, возможно, сумеем добиться того технологического порядка, который должен быть на каждом современном нефтепромысле. Без этого дальше идти нельзя. Возьмите меня с собой, буду защищать эти мероприятия, как зверь.
- О своих предложениях тоже не забудете?
- Почему о своих? Надеюсь, они станут и вашими. О них будете говорить вы или я, с вашего разрешения. Надеюсь, за дорогу я сумею вас переубедить. Ибо, если мы с вами не сойдемся, нам трудно будет работать вместе. Я не хочу переезжать из Зуева, я привык здесь...
- Теперь ясно, почему до этого времени вы не добились своего, подколол его Скачков.
- Хе... - хмыкнул Протько. - Год назад мы спокойно давали два плана, на меня смотрели как на чудака. Генеральный директор объединения тоже смотрел на меня как на чудака. Он тоже хотел получить орден. И сейчас кроме всего прочего мне хочется посмотреть ему в глаза.
Вошла секретарша, сказала, что машина ждет.
- Ну что ж, Виктор Иосифович, если вам так хочется посмотреть в глаза начальству, поедемте. - И, обернувшись, к Бурдею: - А вы, Игорь Семенович, никому не хотите посмотреть в глаза?
- Нет, - усмехнулся Бурдей. - Меня еще тянут совсем другие глаза...
Когда Скачков и Протько вошли в кабинет начальника объединения, тот поднялся за столом, вышел им навстречу, подал руку сначала главному геологу, потом Скачкову, весело хохотнул:
- Можете не говорить, с чем приехали. Раз приехали с главным геологом, мне все ясно. - Он остановился перед чуть растерянным Скачковым, глянул на него, хитровато улыбнулся одними глазами. - Кстати, мне пришла на память одна интересная история. Еще из тех времен, когда я работал в районе. Был у нас секретарь райкома комсомола некий Кобылкин. Страшно умный парень. Однако не лез на трибуну, не любил. На собраниях, конференциях всегда выставлял кого-нибудь вместо себя. Напишет ему речь, потренирует, а потом сидит в зале и слушает, как звучит написанный им текст. Особенно любил возить выступать одного сотрудника районной газеты. Хлопец красивый, голос звонкий, командирский. Фамилия его Костылев или Костыль, не помню точно. Так вот, послушали люди, послушали того Костыля и подняли в обком комсомола. А потом и выше. Слышал я, что наш Кобылкин теперь будто бы помощником у него. А сам Костыль каким-то главком руководит. Вот так иногда бывает на свете. Так что, Валерий Михайлович, не возите с собой в вышестоящие инстанции своих подчиненных, хе-хе!