Алла Петровна знала, что у завуча больная жена, трое детей - мал мала меньше, - ему часто приходится отлучаться из школы, иногда уходить, не кончив урока, поэтому он и побаивается директора, и, идя наперекор совести, старается угождать ей. Угождал он и сейчас. Аллу Петровну это сначала раздражало, потом стало злить. Однажды она сказала:
- Вы говорите таким тоном, как будто не верите сами себе...
Виктор Иванович смутился, покраснел, так что его стало жалко. Какое-то время он стоял, пожимая плечами, потом проговорил вяло, с запинками:
- Я желаю вам добра, поэтому и обращаю внимание прежде всего на недостатки.
"Ничего себе добро!" - усмехнулась про себя Алла Петровна. А Фаине Олеговне, когда они как-то вместе возвращались домой, пожаловалась:
- У меня такое впечатление, что директорша мстит мне, вот и гоняет бессловесного Виктора Ивановича на мои уроки. Уж не сообщил ли ей кто о нашем письме?
- Все может быть. Она здесь давно работает, ее все знают, - задумалась Фаина Олеговна и, глянув на погрустневшую Аллу Петровну, решительно добавила: - Мы вот что... Подождем еще с неделю. Если все будет так, как сейчас, пойдем в райком, а то и поедем в область. Отступать нам никак нельзя. До завтра, коллега! - Она протянула свою твердую, сильную руку.
А назавтра, когда все собрались в учительской, прибежала секретарша и сказала, что Антонина Сергеевна срочно приглашает всех в актовый зал.
На сцену поднялись директор и незнакомый молодой человек. Антонина Сергеевна была в голубом костюме и, казалось, вся светилась радостью. Молодой человек был скован, будто чего-то стыдился. Он был невысокого роста, с узкими глубокими залысинами и большими ушами, как у летучей мыши.
- Смотри, ну точно катит на велосипеде, - хихикнула Фаина Олеговна, имея в виду молодого человека.
Алла Петровна сдержанно улыбнулась.
- Дорогие мои коллеги, - торжественно начала Антонина Сергеевна. - Есть приятная для всех нас новость. В нашу школу прибыл инструктор райкома партии Игорь Климович Шутик. Он будет изучать нашу работу по воспитанию подрастающего поколения. Мне это очень приятно. Надеюсь, что это не менее приятно и всем вам. Когда работаешь не щадя себя и особенно если еще кое-чего добиваешься, хочется, чтобы твои старания заметили. Конечно, каждому из нас хочется работать еще лучше. Со стороны яснее видны наши недостатки. Надеемся, что Игорь Климович даст нам ценные советы. Мы все будем только благодарны ему за это. Так что, товарищи, не стыдитесь показать то лучшее, что есть в вашей работе. Недостатки тоже не скрывайте. Тем более что скрыть их все равно не удастся. Игорь Климович учился в нашей школе, кстати, окончил ее с золотой медалью, и, сами понимаете, от него ничего не скроешь.
Алла Петровна слушала директора и ничего не понимала. Неужели она и вправду не боится проверки? Неужели она думает, что в школе нет таких недостатков, за которые нельзя не тревожиться? А может, она просто умеет владеть собой, умеет строить хорошую мину при плохой игре? Алла Петровна поискала глазами Светлану Марковну, которая всегда производила впечатление непосредственной женщины. Во всяком случае, играть, притворяться, менять мысли было не в ее натуре. Светлана Марковна сидела с блуждающей улыбкой на лице. Ее синие глаза сверкали от восхищения тем, что происходило в зале. Алла Петровна перевела взгляд на Фаину Олеговну. Ее маленькое личико было, по обыкновению, грустным, задумчивым. Можно было подумать, что она думает о чем-то своем и не слышит, не видит ничего вокруг.
Директор между тем закончила речь и отпустила учителей.
- Чего она такая веселая? - выходя из актового зала, сказала Алла Петровна.
- А чего ей журиться? - Фаина Олеговна посмотрела на Аллу Петровну так, будто не верила, что та и правда ничего не понимает. - Разве не слышали, что этот из райкома их бывший ученик? Может, медаль-то ему сделали. Недаром она напомнила о ней со сцены.
- Он же будет ходить на уроки, беседовать с учителями... Правду не скроешь. - Алла Петровна не верила, чтобы знакомство могло повлиять на результаты проверки. - Не станет же он лгать сам себе. Он понимает, что в его положении.
- Он и не будет лгать, - хмыкнула Фаина Олеговна. - Он напишет правду. Правду о тех уроках, на которых поприсутствует, правду о тех учителях, с которыми побеседует. Ходить будет на те уроки, на которые посоветует директорша, беседовать - с теми учителями, с которыми скажет та же директорша. Так обставят, что с кем надо, а с остальными он и не встретится.
- С кем же он встретится?
- Они сделают так, что на нас у него не хватит времени.
- Сами подойдем.
- Разве что.
- А вдруг он не по нашему письму вообще? - высказала догадку Алла Петровна.
- Не думаю...
Первые дни представитель райкома ходил на уроки, казалось, без всякого плана. На уроки к Алле Петровне и Фаине Олеговне не заглядывал. Больше того, даже не сделал попытки познакомиться с учительницами, поговорить, хотя они и старались чаще попадаться ему на глаза. Встречали его в коридоре, когда он шел к кому-нибудь в класс, или вмешивались в разговор, когда он беседовал в учительской с кем-нибудь. Все было тщетно. Игорь Климович упорно не замечал их, не хотел замечать. И только на пятый день он явился на урок к Алле Петровне. После урока, задержавшись в классе, признался, что проверяет их жалобу, сказал, что ему приятно было познакомиться с ней, Аллой Петровной, и что уроком он доволен, что вообще наслышался о ней здесь немало хорошего. Правда, не от всех. Уточнил некоторые фамилии, попросил пока что никому не говорить, с какой целью он в школе.
Объявление об общем собрании педагогического коллектива повесили загодя.
В этот день Алла Петровна пришла в школу раньше обычного. В учительской еще никого не было, и она, достав из портфеля маленькое зеркальце, ловя в нем то глаза, то нос, то губы, начала прихорашиваться. Дома она не успела этого сделать, да и не стала делать, потому что на дворе моросило и все равно пришлось бы подкрашиваться заново. Отведя зеркальце на расстояние вытянутой руки, окинула взглядом все лицо. Увидела шею, заметно иссеченную морщинками, подумала, что пора переходить на платья с высокими воротничками.
В это время вошла Фаина Олеговна. Она всегда ходила в синем длинном плаще, в вязаной серой шапочке, надвинутой на глаза. Волосы перехватывала резинкой, как школьница. Теперь же была в светлом пальто, в такой же светлой шляпке. Волосы раскидистой волной лежали на плечах. Раздевшись, сняла сапожки, достала из портфеля лодочки на высоких каблуках. В блестящих черных туфлях, в трикотажном красном костюме она вдруг из серой блошки превратилась в настоящую красавицу.
- Директорши не боитесь? - залюбовалась ею Алла Петровна.
- Пусть она меня боится, - прыснула Фаина Олеговна, и смех ее показался Алле Петровне не приглушенным, не сдавленным, как раньше, а молодым и звонким.
- Может, что-нибудь слыхали?
- Нет. Но почему-то уверена, что будет на нашей улице праздник. Вы что, не заметили, как вдруг полиняла Антонина Сергеевна? Как ни удивительно, а мне это приятно.
Наверное, учителя каким-то образом прослышали, что школа проверялась по письму Аллы Петровны и Фаины Олеговны. Во всяком случае, когда они шли по коридору в актовый зал, все смотрели на них взглядами, полными любопытства, точно в самих фигурах коллег, в их походках впервые заметили что-то особенное, может быть, странное, чего не было и нет у других. Фаину Олеговну это смущало немного. Она шла, опустив глаза. А Алла Петровна каждого, кто заглядывался на нее и здоровался с ней, ослепляла белозубой улыбкой.
У входа в актовый зал Фаина Олеговна замедлила шаги, пропуская коллегу вперед. Алла Петровна подхватила ее под руку:
- Ну, что остановились?
- Смотрю, где сесть...
- А что здесь смотреть? - сказала Алла Петровна нарочно громко, чтобы ее все слышали. - Сядем под носом у начальства, чтобы не забывали, что мы есть. - И действительно, усадила Фаину Олеговну и села сама рядом с нею в первом ряду, перед самой сценой.