- Доченька, пусть лучше ко мне в хирургию идет, - причитает мама. А я даже представить себе боюсь Адольфа Адольфовича хирургом. Вбегает папа с телефоном в руках и набирает скорую, сам трясется, как осиновый лист, и причитает проклятия в сторону Дохлика. Картинка меняется. Лежу на кушетке и ко мне подходит Дохлик со словами:
- Альбина Мстиславовна, подъем!
И так отчетливо этот подъем повторяется в моей голове, словно заевшая пластинка. Распахиваю глаза и вижу реального Дохлика. Тот сморщил недовольно лоб и смотрит на меня строгим взглядом. Липкий пот пробежался по всему телу. Приснится же такое. Упаси, Боже.
- Уже пора? – мямлю я, отрывая разбухший язык от неба. Во рту сухо, словно пустыня.
- Приводите себя в порядок и идемте в отделение, - бросает он и уходит из кабинета. Приглаживаю рукой волосы, завязываю в пучок, смотрюсь в зеркало на стене, вроде даже синяки куда-то пропали, а может просто слились с моим серым лицом.
В отделении на приеме меня просто дико вырубало, под монотонные вопросы Дохлика мои глаза невольно закрывались. Кушетка манит прилечь и увидеть сладкие сны. В какой-то момент облокотилась на стенку и задремала, даже не заметив, что происходит вокруг. К моему удивлению Дохлик меня даже не разбудил. Открываю глаза, а прием уже закончен, медсестры нет за столом. Ищу ее глазами, а Дохлик отвечает на мой немой вопрос, посматривая на свои наручные часы:
- Я ее отправил в регистратуру уже, как два часа назад.
- Спасибо, - неожиданно выдаю я, пытаясь понять какие метаморфозы произошли с человеком за пару дней и чем мне это грозит. Дохлик протягивает мне кружку горячего кофе, моей благодарности нет границ. Беру радостно и принюхиваюсь, окончательно приходя в себя.
- Раз уж, вы проспали весь прием, придется отрабатывать ночным дежурством, - выдает фашист. Радость скрылась в закат, пришло место возмущению.
- Вообще-то трудовое законодательство никто не отменял! Это издевательство какое-то! – пью кофе быстро, чтоб и этого не отобрали. Это ж каким надо быть гадом, он что себе бесплатную раб силу нашел, - Вы, наверное, неправильно меня поняли, Адольф Адамович.
- Слушаю, Альбина Мстиславовна, у меня есть еще полчаса, - самодовольно отвечает Дохлик.
- Я не хочу работать у вас и с вами! Мне выгодно, если мы расстанемся полюбовно. Скажите папе, что я натворила что-то, с чем смириться, ну, просто невозможно, - не договорила я свою пламенную речь.
- Но вы же не натворили, - перебил меня бесцеремонно тот.
- Придумайте! – возмущаюсь его узколобию, из всей моей речи он услышал только то, что его интересует.
- Не люблю врать и фантазия у меня скудная, - улыбается спокойно Дохлик, - Поэтому самый верный шаг в вашей ситуации, подойти к родителю и сказать правду.
- Какую правду?! – уже не могу сдержаться, - То, что я не учусь в ординатуре или то, что медицина и я разошлись по жизни?
- Для чего вы усложняете себе жизнь? Именно так и скажите, проще ведь, - серьезно выдает мужчина.
- Для кого, как, - выдыхаю обессиленно я, - Ладно, я приду через пару часов на дежурство. Дайте мне время привести себя в порядок, покушать и принять душ.
Встаю со своего места и иду к двери. Между лопаток чувствую внимательный взгляд Дохлика, ощущения неоднозначные. Теперь и он знает, что я пошла против семьи…. Язык мой – враг мой.
8
Альбина
Ближайшее жилье к больнице – бабушкина квартира. Иду к старикам, купила по дороге торт. Надо решать этот вопрос и чем быстрее, тем лучше. Скоро будет неделя, как я застряла в этом проклятом отделении. Предупредила бабушку, что зайду к ним поменять одежду и принять душ. Ба сразу же уточнила, что буду кушать на ужин, обещала приготовить мои любимые зразы. Мама редко готовила дома, за плитой я папу видела даже чаще. А вот у бабушки всегда можно полакомиться домашней едой. Бабушка открывает дверь и встречает меня с теплой улыбкой и объятиями:
- Мы как раз тебя ждали на ужин!
- Мы – это ты и дедушка? – уточняю я, вручая бабуле торт.