- Мне нравится твоя дочь, я намерен быть с ней, - признаюсь.
- Ну… - Мстислав затихает, не зная, что сказать, потом хлопает ладонью по столу и продолжает, - Тогда стоит отметить это.
В следующее мгновенье из сейфа появляется армянский коньяк и две рюмки. Мы выпиваем, коньяк раздирает горло, но не чувствую неприязни. Сколько сложностей еще предстоит решить, сколько проблем упадет на нашу голову, но это часть жизни – приходится решать задачи, чтоб двигаться дальше и развиваться.
- Приводи на выходных родителей, будем знакомиться, - радостно сообщает Мстислав, - Ты ж не думаешь, что сможешь избежать свадьбы!?
- Да, я и не думал, - засмеялся я.
18
Альбина
Задержалась в отделении, попросили перевязать пациента, потому что медсестры все заняты. Решила зайти к отцу перед тем, как отправиться домой. Разговаривала с мамой, она просила заглянуть к ним на днях. Иду по коридору, тишина. Секретаря на месте нет, хотя разгар рабочего дня. Вхожу в кабинет папы, а там картина маслом: сидят в обнимку Дохлик и папа, разговаривают о чем-то серьезно несерьезном. Подхожу к ним. Папа поднимает глаза, мутные от алкоголя:
- О, доченька моя!
- Аля? – удивленно произносит, заплетающимся языком Адольф. М-да.
- Пора домой, господа. Я сейчас такси вам вызову, - произношу строгим голосом.
- Алечка, в эти выходные к нам ты должна прийти в гости, - говорит отец с лукавой улыбкой, также язык заплетается. Интересно, сколько они выпили. Смотрю на пустую бутылку коньяка литровую и понимаю, что доставить их до дома будет проблематично. Звоню маме и прошу встретить отца. Такси подъезжает через полчаса, тащу на плечах сначала папу, усаживаю в машину, прощаюсь. Иду к Адольфу Адамовичу, тот уже сладко посапывает на папином кожаном диване. Ну и что мне делать? Пытаюсь разбудить, безрезультатно. Не ночевать же нам тут. Иду в поисках помощи и поддержки. В приемном покое нахожу врача хирурга дежурного, крепкого такого мужичка, прошу о помощи по доставке тела. Тот сначала пытается избежать подобного приключения, потом все-таки соглашается. Пришлось слезу даже пустить для убедительности. Возвращаемся в кабинет главврача вместе, Адольф лежит, завернувшись в шерстяной плед. Убираю тряпицу, пытаюсь привести в чувства врача гинеколога, но тот мямлит, что ему холодно. Заворачиваю его в плед с головы до ног, вместе с хирургом подхватываем его под руки и тащим по длинным больничным коридорам. Как только впереди замаячила табличка выхода, я выдохнула, потому что тащить на себе взрослого крупного пьяного мужика оказалось делом нелегким. Радости моей не суждено было сбыться, откуда ни возьмись появилась бывшая жена нашей неподъемной ноши. Замотала ему лицо пледом получше, чтоб не узнали, идем дальше. Анна Александровна на десятисантиметровых шпильках, в соболиной шубке идет и разговаривает по телефону:
- Да знаю я, пап, не кричи. Сейчас найду Адольфа и поговорю с ним, во всяком случае попытаюсь. Я не подставляю тебя, тут действительно сплошная антисанитария и есть за что штрафовать!
Проходим мимо нее. Задерживаю дыхание. Хирург кряхтит, уже молясь своим индуистским богам. Проходим прокуроршу, в очередной раз выдыхаю, но тут приходит в себя Адольф и выдает громким басом:
- Куда вы меня тащите?!
- Дедуль, ну что ты! – говорю я, как можно громче, - Мы уже едем домой.
- Какой на хрен дедуль?! – еще громче начинает орать Адольф и вырывается из наших рук. Хирург сказал что-то нецензурное на своем тарабарском, плюнул и ушел в приемный покой. Стою я между двух огней, не зная, что предпринять. Позади оглядывается на нас прокурорша, а впереди пьяный в смерть гинеколог. Качаясь, Адольф пытается разобрать дорогу, но запутывается в пледе и падает пластом на пол. Какая-то предприимчивая санитарка только что намыла полы. Анна Александровна прищуривается и пытается рассмотреть моего «дедулю», нужно срочно переключить внимание этой женщины. Падаю на колени, хватаюсь за голову и начинаю стенать:
- Ну и за что мне это все! Боже, чем я провинилась перед тобой, что ты послал мне слабоумного деда!
Анна Александровна фыркает на мою реплику, а я ползу на коленях к гинекологу, который готов вот-вот выпутаться из пледа и снова наматываю ему на голову тряпицу. Тот кряхтит, матерится, но ничего сделать не может.