Родители решили ехать на своей машине. Вещи со вчерашнего дня были собраны и упакованы в багажнике. Прохожу через двор, сегодня хотела остаться с ними на ночевку. Уже скучаю. Смотрю на закрытый автомобиль и сердце сжимается. Зачем мне тут оставаться? Как я буду без маминой улыбки и папиного строгого взгляда. Да, уже не ребенок, но я привыкла жить в этой большой и дружной семье. Даже по шумным праздничным посиделкам уже скучала. Поднимаюсь на этаж, нажимаю на звонок. Открывает усталая мама. Захожу на кухню, где папа стоит у плиты и готовит прощальный ужин. «Прощальный» проходится эхом по мыслям. Закрываю глаза, пытаясь собраться. Сажусь на стул, аппетита совсем не было. Папа накладывает в тарелки свои фирменные макароны по-флотски. Смотрю на любимое блюдо из детства, и немые слезы просятся наружу. Накалываю макароны на вилку, кладу в рот, жую, не чувствуя вкуса, и плачу. Мама отрывает глаза от своей тарелки, берет меня приободряюще за руку и произносит: - Ну, чего ты? Аля, все хорошо будет. Оставайся тут с Адольфом Адамовичем, бабушкой и дедушкой. Тебя новый главврач нагружать работой не будет, сможешь ночами своими делами любимыми заниматься. - Своими делами? – вскинула удивленный взгляд я на маму, - Так вы знали, что я бросила ординатуру? - Конечно! – засмеялся отец, - Как только ты отчислилась, мне ректор лично позвонил сообщил эту новость. Знала бы ты сколько нотаций он мне прочитал о том, что талант в землю зарывать нельзя. - А почему ничего не сказали? – совсем не понимала я, а слезы – предатели полились сильнее. - Ну, зачем, - мягко улыбнулась мама, - Папа, конечно, хотел устроить разбор полетов после трехчасового разговора с ректором, но я остановила его. Это твоя жизнь, прежде всего. Мы не хотим зла, только как лучше. Чтоб у тебя была любимая работа, как у нас с папой, хороший заработок. Марина прислала нам твои работы. Тогда я поняла, что ты не пропадешь в своем поприще, а наше дело легкое, чуть помочь тебе. - Зачем же тогда это испытание больницей? – округлила я глаза от услышанного. - Чтоб ты не жалела, что бросила медицину, - ответила с той же теплотой мама, - Да и это хорошее подспорье, без денег не останешься. - Ох, мама! – вскочила со своего места, обняла родительницу, - Вы самые лучшие родители! - Я дожил до этого момента, Жень! – вдруг выдал отец самодовольно, мама хлопнула его ладошкой по ноге, а тот лишь засмеялся на этот жест. - Я хочу поехать с вами, - призналась я в том, в чем самой себе боялась все это время признаваться. Не даром письмо Димки так и валялось на почте без ответа. - А как же Адольф Адамович? – вскинула на меня свои глаза мама. - Думаю, нам обоим так будет лучше понять свои чувства, да и никогда расстояние не мешало настоящей любви, - произнесла я, отстранившись от мамы. Та посмотрела на меня с укором, мол, ты права, но никогда еще так не ошибалась. Верит ли она в то, что между нами настоящие чувства, я не знала, но, видимо, пришло время это проверить. Так как отправлять в логово врага родителей одних я не собиралась. Адольфу я не хотела сообщать заранее, что тоже уезжаю. Написала сообщение уже из машины, когда мы выехали из области. Ответа долго не приходило, что нервировало нешуточно. Сама не знаю, что я ждала в этом самом сообщении. Что он остановит меня или напротив пожелает счастливого пути? Собственно, женская логика ворчала, не принимая второго варианта, а первый мог стать серьезным препятствием на пути моего становления. Зря волновалась, сообщения я так и не получила, ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю. Наступило долгое затишье, которое позволило мне думать, что я свободна и вольна в выборе своего будущего мужа. Возможно, Дохлик и вовсе забыл нерадивую практикантку Альбину, которую ему навязало начальство.