— Хорошо, — его голос был всё таким же спокойным. — Но я вернусь.
Он подался назад, шагнув в темноту балкона.
Селеста замерла, ожидая звука шагов, звука уходящего человека.
Но его не было.
Она осторожно выглянула на балкон.
Пусто.
Только серая плюшевая игрушка, теперь уже на парапете.
Он исчез.
3 глава
Виктор
Я родился мальчиком со светлыми волосами и серыми глазами, с холодным взглядом. Так продолжалось всю мою жизнь, пока в соседнем доме не появилась на свет красивая девочка. Мы с ней родились в один день, росли вместе, ходили друг к другу в гости, держались за руки и даже спали вместе. Родители Селесты всегда приходили к нам на ужин по выходным.
Однажды в 4 классе нам задали задание по литературе на тему «Листопад» Ивана Бунина. Я забыл выучить стихотворение наизусть и получил за это двойку. Селеста тоже забыла, но смогла за 5 минут запомнить текст и рассказать его без запинки. Боже, она тогда училась на «отлично»! С того момента мир словно открылся передо мной. Я захотел её. Не как девушку, с которой можно встречаться и быстро расставаться, а как что-то большее, словно какие-то чувства управляли мной. Мне казалось, что я вот-вот стану одержим ею.
Дни проходили а за накопленные денги я смогла купит камеру, очень дорогие. С того дня прошло недели, я принёс камеру очень скрытно потому что хочу кое кого снять на фото.
Солнце светит ярко а на улице очень жарко и прохладное ветер. Она сидела напротив окна и смотрела куда то в далеко я взял камеру и незаметно снял её фото.
Когда встала и посмотрела в окно то увидел его. Высокого роста, черные волосы, глаза ярко карие, белоснежное кожа. Учится не лучше меня. Самые главное он нравится моей солнце, а второе он учится со мной в одном классе. Это меня бесит. Прошло 5 лет как мы учимся вместе.
Она влюбилась не в того человека. Это меня огорчает.
Прихожу домой открываю дверь захожу снимаю обувь котрый купил сам. Дом у нас уютный современная дизайн . длинный колидор темно зелёный стены былый нежный деревянный линолеум на полу плюс еще можна включить теплый пол как в Японии. Права от меня находится гардеробная где мы всей семьёй оставляем зимные вещи и обувь. Далше проходя вижу открытый двер права от меня ноходится кухня, зохожу вижу что мама готовит еду.
— Мама что готовишь. -сказав это слова подхожу к стулю и сажусь. Кухно у нас болшая так как мы живём в даче рядом с городом.
—Племени сметанной и немного укропа для улучшения аппетита. -мама повернувшись посмотрела на меня. —Руки помой иди за стоо будем кушать.
—Ok.- выхожу из кухни напротив есть ванная. Захожу комноту вижу белые плиты болшое круглый зеркала подхожу мою руку и выхожу. Сел за стол поел и через пол часа выхожу из кухни и направляюсь к себе в комнату. По длинному колидору прямо находится гостинная а в передо мной комната не болшой. Это моя комната. Направился прямо в постель взял одеяло и лёг спать. Но сколка бы я не переворачивался ни как не спалось.
Помнится папа писал про меня как родился, мой первый шаг, то как я ем и все что я делаю. Открывая шкаф в комнате напротив меня это спальни родители открыв шкаф достал от туда днивник про сибе.
Эдвард Хэйс
Я не помню, чтобы когда-то мечтал стать отцом. В молодости я думал о карьере, деньгах, влиянии. Любовь казалась чем-то далеким, ненадежным, бесполезным. Но Кэтрин... Кэтрин Воронов сломала меня. Я встретил её на университетской вечеринке, и с первой минуты понял, что пропал. В ней было что-то дикое, неподвластное. Она не нуждалась ни во мне, ни в моих амбициях. И именно это меня зацепило.
Когда через несколько лет она сказала мне, что беременна, я не знал, как реагировать. Мы тогда были молоды, едва окончили университет. Я строил карьеру в семейной компании, а Кэтрин только начинала работать врачом. Мы не были готовы.
Но когда я впервые увидел Виктора, маленького, кричащего, со сжатыми кулачками... что-то внутри меня сжалось. Он был моим. Моя кровь.
Я не умел быть отцом. Не знал, как держать младенца, как убаюкивать его по ночам. Но Кэтрин... она была другой. Сильная, но в то же время заботливая. Я смотрел, как она смотрит на Виктора, и ловил себя на мысли, что ревную.
Когда Виктор подрос, я заметил, что он похож на меня. Такой же упрямый, такой же холодный. Мне это нравилось и пугало одновременно. Я хотел, чтобы он был сильным, чтобы никто не мог его сломать. Поэтому я учил его контролировать эмоции, быть хищником, а не жертвой.
Но тогда я не знал, что он пойдет дальше, чем я сам.
Я закрыл дневник, чувствуя, как внутри поднимается странное тепло. Отец редко говорил мне подобные вещи вживую. Он всегда был сдержан, строгй, иногда пугающе молчалив. А тут — целая исповедь. Признание в чувствах, о которых я и не догадывался. Я не знал, что он вообще способен так писать. Оказывается, за всей этой маской железного мужчины был кто-то другой. Кто-то, кто по-настоящему меня любил... хоть и по-своему.