Я аккуратно закрыл дневник и положил его обратно, прежде чем вернуться в свою комнату. Сел за стол, открыл ящик. Там — моя коллекция. Фото Селесты. Снятые тайно: на перемене, в классе, на улице. Я не мог остановиться. Это стало моим способом быть рядом с ней. Моим способом сохранить её, даже если она отвернётся. Никто не должен был знать. Особенно она.
Открыл один из альбомов. Там был кадр, где она смеётся, откинув волосы назад. Солнце пробивалось сквозь листву и ложилось золотом на её щёки. Этот снимок я сделал на школьной экскурсии в восьмом классе. Она даже не заметила. Тогда ещё всё казалось простым. Она была моим светом. Моим дыханием. Моим всем.
Внезапно послышался стук в дверь. Я вздрогнул, закрыл альбом и сунул его в самый дальний угол стола, прижал сверху старой книгой.
— Виктор, ты дома? — Селеста. Голос был весёлый, будто ничего в мире не могло её сломать.
— Да, заходи, — сказал я, вставая и вытирая пот со лба.
Дверь открылась, и в комнату вошла она. Светлые волосы, заплетённые в небрежную косу, белая футболка с принтом и джинсовая юбка. Простая, но для меня — идеальная.
— Я вымыла руки, — сказала она, — можно начинать делать домашку?
— Конечно. Садись, я уже открыл учебник.
Она улыбнулась и села рядом. Я слышал, как бьётся её сердце. Или, может, это было моё. Всё внутри стучало слишком громко.
Пока она копалась в тетрадях, я смотрел на неё украдкой, стараясь запомнить каждую деталь. Я не знал, что будет дальше. Но знал точно одно — терять её я не мог. Ни при каких обстоятельствах.
Пока Селеста листала учебник, я тихо наблюдал за ней. Каждый её жест — как мелодия, которую хочется слушать снова и снова. Мы сделали пару задач по алгебре, и она слегка зевнула, потянулась.
— Можно воды? — спросила она, улыбнувшись.
— Конечно. Кухня прямо по коридору, как всегда, — кивнул я, глядя ей вслед, пока она выходила из комнаты.
Как только её шаги растворились вдалеке, я встал и подошёл к шкафу. На первый взгляд, обычный деревянный гардероб с аккуратно сложенными вещами. Но если нажать на верхнюю полку справа и повернуть ручку чуть влево — открывается скрытая панель. За ней — небольшая, но глубокая ниша, ведущая в мою тайную комнату. Её не знали даже родители. Они думали, что это просто кладовка с инструментами. Но внутри был целый мир — мой мир.
Комната освещалась мягким синим светом от десятков мониторов, установленных на стенах. Камеры были повсюду: в доме Селесты, в нашей школе, даже в коридорах. Я провёл месяц, прокладывая всё это, устанавливая оборудование в самые незаметные углы. В её доме не было ни одной зоны, которую я не видел. Кроме спальни её родителей — в этом даже я чувствовал, что есть предел.
Но Селеста... я не хотел пропустить ничего. Не для того, чтобы делать что-то плохое. Я просто... хотел быть рядом. Всегда. Хотел знать, где она, с кем, что чувствует.
Один из экранов мигнул — камера в её комнате. Она вернулась из школы, поставила рюкзак, скинула кеды. Разговаривала с мамой. Смех. Тонкий, искренний. Я улыбнулся. Как будто она разговаривала со мной.
Я медленно провёл пальцами по экрану. В комнате рядом с её — её рабочий стол. Вчера она долго рисовала, а потом переписывалась с кем-то. Снова с ним? С Леоном?
Зубы сжались. В другом мониторе — коридор их школы. Камера установлена под потолком, почти под плафоном. Я увидел, как Леон и Селеста разговаривают возле шкафчиков. Она смотрела на него так... будто он был весь её мир.
Я включил звук, усилив микрофон.
— Ты сегодня как будто уставший, всё хорошо? — спросила она у него.
— Всё нормально, — ответил он, отводя взгляд.
Он даже не смотрел на неё. Даже не пытался быть ближе. А она... всё равно продолжала заботиться.
Я сжал кулаки.
Как он может быть таким равнодушным? Она же свет. Она — всё. Почему она не видит этого во мне?
Слышу, как Селеста возвращается обратно в мою комнату. Быстро закрываю потайной проход и возвращаюсь к столу. Ровное дыхание. Ни единого признака волнения.
Дверь открывается, и она снова входит с бутылкой воды.
— У тебя дома жарко, — сказала она, слегка фыркая.
— Ага. Видимо, тёплый пол включился. Сломался регулятор, — я улыбаюсь.
Она смеётся. Я ловлю этот звук, как драгоценность, которую никто не должен украсть.