Я видел, как к ней подошёл какой-то парень. Студент, наверное. Что-то сказал. Она засмеялась.
Я сжал кулаки до боли. Камера дрожала в руках.
Хотелось подойти. Ударить. Утащить её отсюда.
Но я просто снимал. Снимал, пока она не ушла.
Когда вернулся домой, руки всё ещё тряслись. Я загрузил отснятое на компьютер, сделал монтаж — и назвал файл «Селеста и посторонний. 1».
Я знал, это повторится.
И я был готов.
Мы сидели на полу в моей комнате, окружённые учебниками, тетрадями и разбросанными карандашами. Домашнее задание по математике оказалось не таким уж страшным, когда Селеста рядом. Её почерк был аккуратным, строчки ровными, а голос — спокойным. Я любил слушать, как она объясняет. Даже если я всё уже понял — просто, чтобы слышать её.
— Вот, смотри, — она провела пальцем по уравнению. — Тут ты забыл поменять знак при переносе. Потому и ошибка.
Я кивнул. Но смотрел не на уравнение. А на её руку. На тонкие пальцы, изогнутые над страницей. На солнечный отблеск в её волосах, падающий с моего окна.
— Ты всегда такой внимательный, — сказала она и улыбнулась. — Даже если притворяешься, что не слушаешь.
Я фыркнул, отвёл взгляд, но сердце будто сжалось. Уловила. Как всегда.
Когда мы закончили, за окном уже темнело. Селеста потянулась, собрала книги в рюкзак и взглянула на меня:
— Ты проводишь меня?
Я даже не ответил. Просто взял куртку и шагнул следом.
Дорога до её дома занимала минут семь, но я всегда растягивал её. Идти медленно, останавливаться, говорить о чём угодно, лишь бы не прощаться. Селеста шагала рядом, болтая о школе, о фильме, который она посмотрела на выходных. Я кивал, отвечал коротко, но внутри меня всё кипело.
На углу, где начинался их участок, она остановилась.
— Спасибо, что помог с задачами. Без тебя бы не справилась.
— Это ты мне помогла, — буркнул я. — Я просто сидел и смотрел.
— Ну да, ты всегда просто смотришь, — она снова улыбнулась. И вдруг наклонилась, поцеловала меня в щёку и побежала к калитке. — Спокойной ночи, Виктор!
Я остался стоять на месте, чувствуя, как в груди вспыхнул пожар. Лёгкий, невинный поцелуй в щёку... но для меня он стал чем-то другим. Навязчивым. Опасным.
Она скрылась за дверью. А я всё ещё стоял и смотрел, как свет зажигается в её комнате.
С той ночи я начал считать.
Первый поцелуй. Щека. Время: 20:46.
И я уже знал — это только начало.
Я вернулся домой поздно, специально шёл медленно, задерживался у соседских заборов, смотрел на окна её дома. У Селесты горел свет в комнате. Вдруг зашевелилась занавеска. Я замер в темноте, не дыша. Но это была не она. Просто ветер.
Открыв дверь, я тихо прошёл внутрь. Родители, скорее всего, уже спали. Свет в гостиной был выключен, только ночник в коридоре освещал мои шаги. Сняв обувь, я прокрался через дом и толкнул неприметную деревянную панель за полкой в кладовой. За ней была небольшая комната — тайная. Моё личное убежище. Никто, даже мама, не знал о ней.
Внутри — мониторы. Четыре. Один из них показывал вид на калитку её дома, другой — на окно кухни, третий — на задний двор, четвёртый — её комната. Камеры я установил осторожно. Маленькие, беспроводные, скрытые. Почти игрушечные. Я знал каждый угол её дома. Кроме спальни родителей — туда я не полез. Пока.
Я включил запись с камеры, что смотрела на улицу. Прокрутил. Вот она выходит, улыбается. Вот я рядом. Вот её поцелуй в щёку. Пауза.
Я замер, уставившись на стоп-кадр.
Скриншот.
Сохранил. Назвал: "Первый. 20:46".
Потом включил камеру из её комнаты. Она уже сидела у окна, задумчивая, руки сложены на коленях. Я не слышал, что она говорит сама себе — звука не было. Но я всё равно слышал её.
Я сел в кресло, глядя на экран, и в голове всплыла мысль:
Она принадлежит мне. Даже если ещё не знает об этом.
Папа учил меня быть хищником.
А хищник всегда наблюдает.
Выжидает.
И я ждал. С любовью.
Дневник жизни Селесты от Виктора Хэйса
Запись №1
Селеста родилась в один день со мной. Пожалуй, это был самый правильный подарок судьбы, который я когда-либо получал. Я не знаю, как это объяснить, но с самого детства я чувствовал, что она — моё отражение. Светлая, искренняя, настоящая.
Я помню, как в три года она смеялась, когда мы строили замок из подушек. Помню, как в четыре она забыла слова песни на утреннике и просто поклонилась — ей всё простили, ведь она была самой красивой девочкой в зале. Я злился, но только потому, что уже тогда понимал, что она особенная.