— Ты поздно возвращаешься, — сказал он тихо, почти мягко. Но в его голосе было что-то стальное.
— У меня были пары, — ответила я и попыталась пройти мимо.
Он шагнул ближе. Его взгляд всегда был слишком прямым, слишком пристальным, словно он не просто смотрел, а владел.
— Ты всё время устаёшь, — заметил он, чуть склонив голову. — Знаешь, ты не умеешь беречь себя.
— А ты умеешь? — я посмотрела ему в глаза.
Он улыбнулся. Улыбка была красивая, но от неё по спине пробежал холод.
— Я умею ждать, — сказал он тихо. — И всегда получаю то, чего хочу.
Эти слова остались со мной, когда я вошла домой. Я знала, что Виктор ревнив. Я знала, что он наблюдает за мной. Иногда я чувствовала его взгляд, даже когда никого не было рядом.
---
Позднее вечером я снова включила мониторы. Леон сидел у окна, с бокалом в руке. Его профиль был строгим, глаза смотрели в темноту. Он казался таким одиноким, что мне хотелось закричать.
Но за спиной я ощущала другое — невидимую тень Виктора. Он был не рядом, но он всегда где-то неподалёку. Терпеливый. Ждущий. Ревнивый.
И я знала: однажды его ожидание закончится.
Перерыв
Всем привет! Это автор книги Острая края любви. Сейчас я параллельно работаю над шестью книгами, пишу их по очереди. Черновики глав с 9 по 15 глав уже в процессе — я продолжаю их, когда появляется свободное время.
Мне нужно немного времени, чтобы всё довести до ума и выпустить продолжение. Замораживать книгу не хочу — она для меня живая история, и я обязательно её продолжу.
Если будут вопросы пиши я всегда отвечу
9 глава
Виктор
Я помню, как впервые оказался в цирке. Мне было лет восемь. Я сидел на жёстком деревянном сидении, стиснув в руках липкую от сахарной ваты палочку, и смотрел вверх — туда, где под куполом летали акробаты. Они парили, падали, скользили по воздуху, словно у них не было страха. Но главное — это не их прыжки. Главное — это зал, полный глаз, устремлённых только на них. Я тогда понял: настоящая власть — это когда тысячи людей замирают ради одного твоего движения.
С того дня я хотел быть не зрителем, а тем, кто держит дыхание толпы в своих руках.
Теперь у меня получилось.
Годы тренировок, бессонные ночи в зале, растянутая кожа, сожжённые мышцы — всё ради того, чтобы моё тело стало инструментом. Я изучал каждую мышцу, каждое движение. Я ломал себя и собирал заново, шлифуя и вырезая из плоти идеал. И всё ради того, чтобы однажды она увидела меня именно таким.
Сегодня Селеста в зале. Она не знает, что я здесь ради неё. Что всё это — представление не для сотен, а для одной.
Когда я поднимаюсь под купол, я сразу нахожу её в толпе. Свет прожекторов режет глаза, но её силуэт я узнаю безошибочно. Сердце стучит в унисон с барабанами, но я спокоен. Ведь она смотрит. Только она.
Каждый мой прыжок — для неё. Каждое движение — вызов. Видишь, Селеста? Я — не Леон. Я — тот, кто умеет летать.
А когда я ловлю верёвку в последний миг и зал взрывается аплодисментами, я чувствую — её глаза прикованы ко мне. И мне этого достаточно.
Потом будет встреча у выхода. Я «случайно» окажусь рядом, протяну ей руку, будто старый друг. Мягкое прикосновение, чуть дольше, чем нужно. Она не отдёрнет руку. Она ещё не понимает, что уже попала в мои сети.
Я умею ждать.Я терпелив.И однажды она станет моей. И вдруг мне пришло идея.
А если Селеста не хочет значит сделаю так что бы она научилас меня любить. Первые что мне пришлось сделать это поймат их обоих. Вырубит что то а потом завязать Селесту. Но что бы не смогла сбежать и розговаривать а умнла при виде его плакат.
Наступает следующий день. День проходит как обычно я нанимал пару людей для похищение. И одного особенного для Леонна.
Часы в доме когда я зашёл было 15:05. Я собрал все не обходимую вещи и металические нужные инструменты как цепи, ножы, крючки, плоскогубцы, ножницы и много другие инструменты для пачинки машины и мебели вдуг что то сломается если она решится сбежать.
Выходя из города вижу машину боле знакому он сигналит мне. Чёрный фургон стоял не далеко от меня метров 20 или 50 с лишним, его простая геометрия и строгие линии говорили о практичности: не броская, не роскошная, но абсолютная в своей функции.
Ночь сглотнула дорогу, и только один чёрный силуэт делил её тишину — длинный фургон без опознавательных знаков. Стёкла были настолько тёмные, что в них нельзя было разглядеть ни рук, ни лиц — только ровные ряды кресел, как ладони, сложенные в ожидании. Дверь сдвинулась, и холодный запах резины заполнил воздух — запах, который больше не обещал возвращения.
—Мы выполнили ваше указание и отчитили все камеры. —Сказал мужчина одеяние брон жилете и черной маске с дырками глаз, рта.
—Где именно они сидят. —Я посмотрел на задние сидение проверяя жывы ли они.
—Вот здесь .—Показались Леон и Селеста.
И вдруг мысль, как искра в сухой траве — яркая, пугающая и неизбежная. Что если ждать слишком долго? Что если её сердце, пока я нет рядом, наткнётся на кого-то другого — на равнодушность Леона или на чужую руку? Тогда ждать — значит позволять её терять. А я не позволю.