Я не планировал этого вчера и не хотел сегодня признавать себе правду. Но ночь была коротка, а решимость — постоянна. Если любовь невозможна нежно, я заставлю её стать неизбежной. Если она не отдастся сама — я научу её отдаче. Но это слово, «научу», в моём понимании не про ласку; это про доминирование судьбы.
Я не буду повествовать о механике. Не потому что боюсь рассказать — а потому что это порочит смысл. В этой истории важно не то, как это сделано, а что с нами делает сам переход черты. Важно то, каким человеком становишься, когда позволяешь себе унизить чужую волю «ради любви».
Я нанял людей — тени в моем распоряжении. Они знали свой путь и своё время. Мне не нужны подробности; мне нужна их преданность и их молчание. Я дал им лишь одну цель: вывести обоих из привычного мира и положить их в тот маленький мир, где правила ставлю я.
В полдень дом был пуст. Я выехал в сторону окраины, где серый асфальт встречается с забытыми дорогами. По пути проносились мысли — не метод, не снаряжение, а образы: её лицо, когда она читает; его безразличный профиль; сцены мелочей, что сделали меня сумасшедшим от ревности. Всё это сжималось в кулаке решимости.
Я не хотел, чтобы этот поступок сделал меня героем в её глазах. Я хотел, чтобы он показал ей предел: что есть люди, для которых ждать — это не пассивность, а действие. Я хотел, чтобы она испугалась и в этом страхе увидела — как в чёрном зеркале — мою привязанность.
Когда люди сделали своё — и я увидел, как ночь скрыла их следы — я смотрел на результат не как на исполнение плана, а как на рождение новой реальности. Нет, это не то, что бывает у тех, кто просто «берёт». Это то, что остаётся у тех, кто ломает. И ломать — значит навсегда менять.
Я оделся медленно, как всегда: не спеша, как тот, кто знает, что время теперь — его инструмент. В кармане было совсем немного: ключи от дверей, бумажник, телефон — вещи, которые помогут вернуться к обыденности. Но внутри — пустота и холод. Я почувствовал на губах горьковатую радость: «Я сделал это ради неё».
Мне не хотелось смотреть камеры и подсчитывать секунды. Я хотел только одного: знать, что теперь никакой Леон, никакая случайность не смогут снова стать между мной и Селестой. И в наивной логике моего сердца это казалось совершенной заботой.
По плану похищение обоих не должно затрудняться. Ведь я выполнил этот план. Теперь связать Так что бы Селеста увидела как её красавицу насилуют мои же люди.
Коттедж стоял глубоко в сердце леса, там, где телефоны превращались в бесполезные кирпичи, а сама природа решала, кому подарить голос, а кому — тишину. Двухэтажное здание из тёмного дерева и камня поднималось над склоном, как тайная крепость, спрятавшаяся под крылом гор. Днём панорамные окна сверкали отражениями сосен, ночью — ловили серебряный свет луны, показывая только силуэты движущихся внизу диких зверей.
Вокруг дома постоянно курсировали охранники — шестёрка молчаливых фигур в чёрном, чьи рации хрипели впустую: здесь сеть не ловила, и связь держалась только на жестах и взглядах. На территории стояли два поста — один у ворот, другой под балконом второго этажа, где ветер трепал полог ночи.
Внутри коттеджа было просторно до абсурда: три кухни, где пахло кофе и свежей выпечкой; пять детских комнат, каждая спрятанная за мягкими дверями; три спальни для взрослых; шесть ванных, где свет приглушён, словно дом сам не любит громкость. Коридоры мягко стелились коврами, а стены держали множество карт горных троп, словно хозяин верил только карте, но не людям.
Открывающиеся ворота дали о себе знать. Скрипом открывшимся вороте охранник дал нам ключ дома я открыл дом а осталное грязное дела сделал они. Дом купил еще месяц назад и слуг тоже всего пять горничных и пять охранников впереди дома и зади дома там где есть бассейн с видом на лес и болшой сад с лабиринтом висатой 3 метра. А нанятые людей в машине семь.
Я поднимаю Селесту и чувству каким запохом от неё исходит как цветы пионы. Главным кто уступил Леона поднял его и пошёл самной главный спальню втором этаже.
Главная спальня находилась на втором этаже — самая широкая, с огромными окнами от пола до потолка и выходом на длинный балкон, где горы выглядели будто нарисованные. В комнате царила тишина, слишком плотная, чтобы быть спокойной.
—Его связать цепями руки и ноги в кровать. А ей займусь я. Селесту связав усадили боле жёсткой стуле рядом с кроватью. —Давайте его разденем.—Мои люди выполнили все мои указания. Время двадцать часов и десять минут, когда свет окончательно уступает ночи.
—Хорошо. —Сказали трое. Через минут робота было выполнена и на улице слышались звуки сигнала машины. Охранна открыл двер а я одетый костюме и белый рубашке, кожаной перчатках пью красное вино.
—здравствуйте, я по поводу парня.—Хрипом зашёл в комнату парень. Вид 25 летний парень вроде из боготый семи блондин, синий глаза, рость 187 см, очень накаченный и жутко странный.
—Лодна заходи в комнату остальное сделают мои люди.