– Я только что приехал. Мы засиделись за завтраком в Фонтенбло.
– Господи, как он копается, с ума можно сойти, – сказала Изабелла.
Дворецкий поставил на столик поднос с чайником, сахарницей и чашками и с убийственной неторопливостью расположил вокруг него тарелки с бутербродами, тартинками и печеньем. Наконец он ушел, притворив за собою дверь.
– Ларри женится на Софи Макдональд.
– Это кто?
– Что за дурацкий вопрос! – вскричала она, гневно сверкая глазами. – Та пьяная девка, которую мы встретили в том гнусном кафе, куда вы нас затащили. И как вас угораздило повезти нас в такое место? Грэй был возмущен.
– А-а, вы говорите о вашей чикагской приятельнице, – сказал я, пропустив мимо ушей ее незаслуженный упрек. – Как вы про это узнали?
– Как я могла про это узнать? Сам вчера явился сюда и сказал. Я с тех пор места себе не нахожу.
– Может, вы сядете, нальете мне чаю и расскажете все по порядку?
– Пожалуйста, все перед вами.
Она села к столу и с раздражением смотрела, как я наливаю себе чай. Я удобно устроился на диванчике у камина.
– Последнее время мы не так часто его видели, то есть после того, как вернулись из Динара; он приезжал туда на несколько дней, но остановиться у нас не захотел, жил в отеле. Приходил на пляж, играл там с детьми. Дети его обожают. Мы играли в гольф в Сен-Бриаке. Грэй как-то его спросил, видел ли он еще Софи. Он ответил – да, видел ее несколько раз. Я спросила зачем. Он говорит – по старой дружбе. Тогда я сказала: «Я бы на твоем месте не стала тратить на нее время».
А он улыбнулся, вы знаете, как он улыбается, как будто ему кажется, что вы сказали что-то смешное, хотя это вовсе не смешно, и говорит: «Но ты не на моем месте, а на своем».
Я только пожала плечами и заговорила о чем-то другом. И не думала больше об этом. Представляете себе мой ужас, когда он пришел ко мне и сказал, что они решили пожениться.
«Нет, – сказала я. – Нет, Ларри».
«Да, – сказал он, и так спокойно, точно его спросили, поедет ли он на пикник. – И прошу тебя, Изабелла, будь с ней очень ласкова».
«Ну, знаешь, это уж слишком! – сказала я. – Ты рехнулся. Она же скверная, скверная, скверная».
– А почему вы так думаете? – перебил я.
– Пьет без просыпа, путается со всякими подонками.
– Это еще не значит, что она скверная. Сколько угодно весьма почтенных граждан и напиваются регулярно, и развратничают. Это дурные привычки, все равно как кусать ногти, но, на мой взгляд, не хуже. Скверным я называю человека, который лжет, мошенничает, в ком нет доброты.
– Если вы примете ее сторону, я вас убью.
– Как они опять свиделись с Ларри?
– Он нашел ее адрес в телефонном справочнике. Зашел к ней. Она была больна, и немудрено, при таком-то образе жизни. Он привел к ней врача, приспособил кого-то ходить за ней. С этого и пошло. Он говорит, что она бросила пить. Болван несчастный, воображает, что она излечилась.
– А вы забыли, как Ларри помог Грэю? Его-то он излечил, правда?
– Это совсем другое дело. Грэй сам хотел вылечиться. А она не хочет.
– Кто вам сказал?
– Просто я знаю женщин. Когда женщина вот так пустится во все тяжкие – кончено. Обратной дороги для таких нет. Вы что думаете, она останется с Ларри? Как бы не так, рано или поздно вырвется на волю. Это у нее в крови. Ей нужен грубый мужлан. Ее только это и волнует, только за таким она и пойдет. Ларри с нею жизни рад не будет.
– Все это очень вероятно, но я не вижу, что тут можно поделать. Ларри идет на это с открытыми глазами.
– Я ничего не могу поделать, а вот вы можете.
– Я?
– Вы ему нравитесь, он прислушивается к вашим словам. Вы единственный человек, который имеет на него влияние. Вы знаете жизнь. Пойдите к нему и скажите, что нельзя ему совершить такую глупость. Скажите ему, что он себя губит.
– А он мне скажет, что это не мое дело, и будет совершенно прав.
– Но вы ему симпатизируете, по крайней мере интересуетесь им, не можете вы допустить, чтобы он исковеркал свою жизнь.
– Его самый старый и самый близкий друг – это Грэй. Думаю, что и он тут бессилен, но уж если кому говорить с Ларри, так это ему.
– Да ну, Грэй, – отмахнулась она.
– А знаете, это может оказаться не так уж плохо. Я знал несколько случаев – один в Испании, два на Востоке, – когда мужчины женились на проститутках. Из них получились отличные жены; они были благодарны своим мужьям за то, что те дали им прочное положение, и, уж конечно, они знали, чем угодить мужчине.
– Слушать вас тошно. Неужели вы думаете, я для того пожертвовала собой, чтобы Ларри угодил в сети закоренелой нимфоманки?
– Как это вы пожертвовали собой?
– Я отказалась от Ларри исключительно потому, что не хотела ему мешать.
– Бросьте, Изабелла. Вы отказались от Ларри ради крупных брильянтов и собольего манто.
Не успел я это сказать, как в голову мне полетела тарелка с бутербродами. Тарелку я каким-то чудом поймал, но бутерброды разлетелись по полу. Я встал и отнес тарелку обратно на стол.
– Ваш дядя Эллиот не поблагодарил бы вас, если б вы разбили его тарелку из сервиза, который делали по особому заказу для третьего герцога Дорсетского, им цены нет.
– Подберите бутерброды, – цыкнула она.
– Сами подберите, – сказал я, снова усаживаясь на диван. Она встала и, задыхаясь от бешенства, собрала с пола ломтики хлеба, намазанные маслом.
– А еще называете себя английским джентльменом, – бросила она злобно.
– Вот уж в чем неповинен. Никогда себя так не называл.
– Убирайтесь отсюда ко всем чертям. Видеть вас не могу.
– Это жаль. А мне видеть вас всегда доставляет удовольствие. Вам когда-нибудь говорили, что нос у вас в точности как у Психеи из музея в Неаполе? А ведь это одно из лучших воплощений девственной красоты. У вас чудесные ноги, длинные и стройные, я не перестаю на них дивиться, потому что, когда вы были девочкой, они были толстые и нескладные. Даже не представляю себе, как вы этого достигли.
– Железная воля и милость Божия, – буркнула она.
– Но, конечно, самое обворожительное в вас – это руки. Они такие тонкие и такие изящные.
– А мне казалось, вы считаете их слишком большими.