– Очень сожалею, – пробормотала она.
– Не думаю, чтобы вы очень сожалели, и это у меня вызывает целый ряд вопросов. Кто вынул из машины сумку? Если кто-то из слуг, тогда кто именно, что он за человек, верный ли, неподкупный и тому подобное? Спустя пять дней после убийства, когда стало известно, что оно было преднамеренным и произошло в клубе, кто, по-вашему, мог спрятать или уничтожить сумку с клюшками вашего отца? Вы, ваш брат или доктор Брэдфорд? Видите, сколько у меня к вам вопросов. Как можно было спрятать или уничтожить сумку с клюшками? От этих вопросов нам с вами не уйти.
Пока я говорил, она, встав, ждала, когда я закончу, но держалась спокойно и с достоинством. Голос ее был ровен, когда она ответила мне;
– Довольно. Мы не договаривались, что я должна выслушивать идиотские выдумки и обвинения,
– Браво, мисс Барстоу. – Я тоже встал. – Вы правы. Но я ни в коей мере не хотел вас обидеть. Просто я очень расстроен. Могу я повидаться с вашей матерью? Обещаю при ней не расстраиваться.
– Нет, вы не можете увидеться с моей матерью, – решительно возразила она.
– Но это предусмотрено нашим договором.
– Вы его нарушили.
– Чепуха, – улыбнулся я. – Договор позволяет некоторые отклонения ради вашей же безопасности. Но обещаю не допускать их при встрече с вашей матерью. Пусть я и грубиян, но не настолько.
Она посмотрела на меня.
– Вам достаточно пяти минут?
– Не уверен, но постараюсь сделать так, чтобы наша беседа была как можно более краткой.
Она повернулась и пошла к дому. Я последовал за ней и от досады чуть не зафутболил подвернувшуюся на дорожке крупную гальку. Сумка с клюшками – это тот горячий след, который нам нужен. Разумеется, я не надеялся, что сегодня же вечером положу злополучную клюшку к ногам Ниро Вульфа. Был еще Андерсон, а он не так глуп, чтобы на основании того, что ему уже сунули под нос, не заинтересоваться ею тоже. Я рассчитывал, что Сара Барстоу поможет мне в этом. Но теперь эта проклятая сумка с клюшками исчезла. Кому вздумалось проделать это, злился я. Умным поступком кражу сумки не назовешь. Взять клюшку – это понятно, но всю сумку?
Дом внутри выглядел шикарно. Такое я видел разве, что в кино. Несмотря на множество окон солнечный свет в комнатах казался приглушенным и не слепил глаза. Мебель и ковры были высшего качества и, видимо, стоили немалых денег. От благоухающих цветов в вазах стояла прохлада, несмотря на знойный день за окном. Сара Барстоу провела меня через просторный холл сначала в большую комнату, а потом через холл поменьше в комнату, похожую на солярий. Шторы на огромных окнах во всю стену были спущены, и в комнате стоял приятный полумрак. Здесь много было растений, плетеных стульев, шезлонгов. У стола сидела женщина.
Сара Барстоу подошла к ней.
– Это мистер Гудвин, мама. Я тебе о нем говорила.
Взглянув на меня, девушка кивком головы указала на стул, приглашая сесть. Миссис Барстоу повернулась к нам, выронив из рук кусочки пластмассовой мозаики. У нее было очень красивое лицо. От ее дочери я знал, что ей пятьдесят шесть лет, но на вид она казалась старше. У нее были седые волосы и серые широко поставленные глаза в темных глубоких глазницах. И хотя тонкие черты лица были спокойны, мне показалось, что это спокойствие достигается скорее усилием воли. Она молча смотрела на меня, и я вдруг почувствовал, как теряю прежнюю уверенность. Сара Барстоу села поодаль, чтобы не мешать нам. Наконец я собрался начать разговор, как миссис Барстоу меня опередила:
– Я знаю, зачем вы пришли, мистер Гудвин.
– Собственно, я по поручению моего хозяина, мистера Ниро Вульфа. Он просил поблагодарить вас за то, что вы разрешили нанести вам этот визит.
– Спасибо. – Глубоко посаженные серые глаза продолжали разглядывать меня. – Я рада, что кто-то, пусть совсем незнакомый мне человек, признает за мной право распоряжаться хотя бы дверями собственного дома.
– Мама!
– Да, Сара. Не обижайся. Я знаю, совсем неважно, знает ли мистер Гудвин, что этого права никто у меня не отнимал. Ни ты и даже ни твой отец. Как сказал Тэн, этим распорядился Господь. Или, возможно, в ту минуту, когда он решил отдохнуть, сатана воспользовался этим и сыграл злую шутку.
– Мама, прошу тебя. – Сара Барстоу, встав, подошла к матери. – Если у тебя есть вопрос к мистеру Гудвину…
– У меня есть вопрос… – поспешно перебил ее я. – Вернее, два. Могу я задать их вам, миссис Барстоу?
– Разумеется. Ведь это ваша специальность, мистер Гудвин.
– Хорошо. Мой первый вопрос очень простой, но прежде чем ответить на него, вам придется подумать и многое вспомнить. Но вы единственный человек, который может дать на него ответ. Кто хотел, или, вернее, кто мог убить вашего мужа? У кого могли быть на это причины, новые или давно забытые старые? У него были враги? Мог кто-нибудь его ненавидеть?
– Это не один и не два вопроса, а целых четыре.
– Если хотите, могу объединить их в один.
– Не надо. – Сила воли не изменяла ей, – На все вопросы у меня будет один ответ. Я.
Это было столь неожиданным, что я застыл в изумлении. Сара, стоявшая рядом с матерью, положила ей руку на плечо.
– Мама! Ты обещала…
– Успокойся, Сара, – Миссис Барстоу похлопала дочь по руке. – Ты не разрешила тем, другим, повидаться со мной, и я благодарна тебе на это. Но поскольку мистер Гудвин здесь, чтобы задавать вопросы, он вправе получить на них ответы. Помнишь, что говорил твой отец? Не пытайтесь устроить правде засаду.
– Мистер Гудвин, прошу вас… – обратилась ко мне за помощью Сара,
– Глупости! – Серые глаза старой леди гневно сверкнули. – У меня свои способы защиты, дочь моя, и они не хуже ваших. Ваш второй вопрос, мистер Гудвин?
– Не торопите меня, миссис Барстоу. – Я вдруг подумал, что, не будь здесь Сары, мы со старой леди легко бы нашли общий язык. – Я еще не покончил с первым вопросом. А кроме вас могли быть другие, желавшие того же?
– Вы хотите сказать, желавшие его смерти? – Впервые решимость на ее лице уступила место подобию улыбки. – Нет, это исключено. Мой муж был хорошим, добрым и всеми любимым человеком. Я знаю, чего вы хотите от меня, мистер Гудвин. Чтобы я вспомнила всю свою жизнь, ее счастливые и горькие минуты, и нашла там уже тогда грозившую ему опасность, безжалостную и неотвратимую, как рок. Уверяю вас, ничего подобного не было. Мой муж никого в своей жизни не обидел и не создал себе врагов ни среди друзей, ни среди женщин. Он и мне не сделал ничего плохого. Я откровенно и честно ответила на ваш вопрос и от этого почувствовала облегчение. Но вы так молоды, вы совсем мальчик, и мои ответ, очевидно, шокировал вас так же, как и мою дочь. Я могла бы объяснить, почему я ответила именно так, но боюсь, что не сумею этого сделать. А обманывать вас мне не хотелось бы, так же, как причинить боль моей дочери. Когда Господь вынудил меня отказаться от прежнего авторитета хозяйки в этом доме, он не ограничился этим. Если вы способны понять Его, вам будет понятен и мой ответ.
– Хорошо, миссис Барстоу. Мой второй вопрос. Что побудило вас пообещать вознаграждение?
– Нет! – воскликнула Сара и встала между мной и матерью. – Никаких больше вопросов…
– Сара! – резким тоном оборвала ее старая леди. – Моя дорогая Сара, – продолжала она уже мягче. – Я отвечу на вопрос. Это моя доля ответственности. Не становись между нами.
Девушка повернулась к матери. Та снова была величественно спокойной.
– Нет, мистер Гудвин, я не сумасшедшая, если хотите, я – фантазерка и могу давать волю своей фантазии. Я сожалею, что предложила вознаграждение, и понимаю теперь, как это омерзительно. Но произошло это в один из таких мгновений, когда моя фантазия вдруг подсказала мне это, как один из способов возмездия. Никто не мог убить моего мужа, ибо такое никому бы в голову не пришло. Его смерти не желал никто, кроме меня, и то лишь в минуты тяжких страданий, которые Господь не должен был посылать даже самому грешному из нас. Я вдруг подумала, что должен же быть кто-то, кто не побоится вызвать на суд самого Господа Бога. Сомневаюсь, что это способны сделать вы, мистер Гудвин, правда, я не знаю вашего хозяина. Поэтому я жалею, что предложила вознаграждение, но если кто-то заслужит его, оно будет выплачено.