Когда я закончил, Андерсон стал задавать мне вопросы. Я отвечал, но не на все. Это тянулось довольно долго, пока я наконец вежливо с улыбкой не сказал:
– Мистер Андерсон, кажется, вы пытаетесь меня перетянуть на свою сторону.
Он тоже был вежлив.
– И безуспешно, мистер Гудвин, – любезно ответил он. – Буду с вами откровенен. Когда вскрытие подтвердило догадку мистера Вульфа, я был уверен, что он знает, кто убийца. Когда же было объявлено о вознаграждении и оказалось, что он до сих пор его не получил, я понял, что он не знает, кто убил Барстоу. Нам известно все, что вы предпринимаете, и даже больше. Неясна лишь одна деталь – как Вульф пришел к своей догадке. Мне все же хотелось бы это знать, хотя я не считаю, что это так уж важно, поскольку он от этого не продвинулся вперед. И все же я готов выслушать вас. Со своей стороны, сам расскажу все, что мы знаем. Например, сегодня утром мы получили заключение из лаборатории: анализ показал наличие змеиного яда в крови Барстоу.
– Спасибо. Это позволяет мне не читать вечерние газеты.
– В газетах этого не будет. Могу рассказать вам еще кое-что.
И он это сделал, рассказав о поездке Корбетта в университет и прочую ерунду, а закончили мы лекцией о мокассиновой змее. Думая о том, как наконец добраться до Армонка и по дороге поскорее выбросить из головы все о змеях и змеином яде, я наконец поблагодарил его, встал, надел шляпу и тут вдруг заметил, что он обиделся. Но мне было уже не до этого. Напомнив ему еще раз о необходимости обеспечить безопасность Е.Д. Кимболла, я откланялся.
Поскольку до Армонка было всего несколько миль в сторону, и я не знал, как долго я там задержусь, я решил все же прежде завернуть в поместье Барстоу. Из телефонной будки на Главной улице я позвонил Саре Барстоу. Она была дома. Через двадцать минут я уже свернул на подъездную аллею поместья. Тот же часовой, узнав меня, поприветствовал меня кивком и открыл ворота. На террасе кто-то пил чай, видимо, гости. Я прошел к боковому входу, и Смолл снова провел меня в солярий, сказав, что мисс Барстоу сейчас будет. Он спросил меня, не выпью ли я чаю.
– Вам самому пришло это в голову? – поинтересовался я.
Дворецкий и бровью не повел.
– Мисс Барстоу велела предложить вам чаю, сэр, – невозмутимо ответил он.
– Я так и подумал, но предпочитаю стакан молока.
Через минуту он появился снова со стаканом молока. Я не успел допить и до половины, как вошла Сара. По телефону я сказал, что это визит вежливости и тревожиться не следует. Глядя на нее теперь, на легкость и непринужденность ее движений, на всю ее молодую естественность, я подумал, будь у нее клиника для разбитых сердец, я бы стал ее первым пациентом, если бы не был занят чем-то поважнее.
– Вы хорошо отоспались и отдохнули за то время, что мы не виделись, – заметил я в виде комплимента.
Она улыбнулась.
– Мне кажется, что я только и делала, что спала. Садитесь, прошу вас.
Я сел, продолжая держать в руке стакан с недопитым молоком.
– Спасибо за молоко, мисс Барстоу, очень вкусное. Сожалею, что оторвал вас от гостей, но я ненадолго. Я только что был у прокурора Андерсона, мы побеседовали, я рассказал ему о подарке вашей матери и о вашей поездке в Территаун. Подождите, не заводитесь с полуоборота. Я ничего не собираюсь предпринимать. Это просто стратегический ход, из тех, как говорят, что приводят генералов к поражению. Все уже выяснилось. В сумке, которую подарила вашему отцу ваша мать, были настоящие клюшки, и такими они оставались все до конца. Никто ничего не замышлял против вашего отца. Его смерть – случайность.
Потрясенная, она смотрела на меня, не в силах что-либо оказать. Я ждал, когда она успокоится.
– Значит, это не убийство?.. Ниро Вульф ошибся, но тогда как же…
– Я же сказал, что это не убийство, и Ниро Вульф не ошибся. Произошло это, как вы помните, у первой метки. Когда пришел черед вашему отцу начать игру, его мальчишки с клюшками не оказалось рядом, поэтому Е.Д. Кимболл, игравший после вашего отца, предложил ему свою клюшку для первого удара. Именно она и убила вашего отца. Это роковая случайность. Его никто не хотел убивать.
– Мой отец… – промолвила она. – О, я знала своего отца…
Я кивнул.
– Я уверен, вы хорошо его знали, мисс Барстоу. Вот и все, что я хотел вам сказать. По телефону мне не хотелось говорить об этом, потому что я не знаю, когда Андерсон намерен предать это гласности. Так что все, что я вам сказал, – конфиденциально. Я не хотел бы, чтобы вы расспрашивали Андерсона о моем разговоре с ним, и, пожалуйста, не думайте, что я обманываю вас. Если его вдруг разберет любопытство и он начнет выспрашивать у вас, зачем и почему вы так поступили с сумкой, пошлите его ко всем чертям. Теперь это уже никого не интересует. Именно на этот случай я и решил вам все рассказать. Я прекрасно понимаю, что такое лежать ночью без сна и гадать, кто убил твоего отца. Так вот, вашего отца никто не убивал. Но лучше, чтобы об этом пока знала лишь ваша семья.
Я встал.
– Вот и все.
Она оставалась сидеть. Наконец, подняв на меня глаза, спросила:
– Вы уже уходите? Я посижу здесь еще немного. Благодарю вас, мистер Гудвин. Вы не допили свое молоко.
Я взял стакан, допил молоко и покинул комнату. Я еще надеялся, что несмотря на такой хлопотный день, я всюду успею.
Когда я прибыл в Армонк, было уже около шести, хотя солнце стояло еще высоко. На взлетной полосе аэродрома стояли два самолета, а третий шел на посадку. Забор и стены деревянных ангаров украшали рекламные щиты: «Полеты – 5 долларов», «Попробуй, как на небесах» и прочее. Аэродром был неказист в смысле наземных построек и удобств, но взлетная полоса была широкой, чистой и ровной, как блин на сковороде. Я припарковался у края дороги и через ворота направился к ангарам. Кругом – никого, кроме пилота только что севшего самолета и двух его пассажиров. Я прошелся вдоль ангаров, заглядывая в каждый, наконец в одном из них увидел двух парней, игравших в орлянку. При моем появлении они прекратили игру. Я поздоровался.
– Хэлло, – сказал я и улыбнулся. – Сожалею, что помешал. Я ищу летную карту, вернее, папку с картами. Может, я неточно выразился, я – не летчик.
Один из парней был совсем еще юнцом, другой, в комбинезоне механика, выглядел постарше. Он выслушал меня и покачал головой.
– Мы не продаем летные карты.
– А я не собираюсь их покупать. Я ищу карту в красной папке, которую мой брат оставил здесь неделю назад, точнее, в прошлый понедельник, пятого июня. Возможно, вы помните. Узнав, что я буду проезжать мимо в Беркшир, он попросил меня заехать сюда и взять карту. Он совершил посадку у вас на своем личном самолете часов в шесть вечера и улетел в десять. Он уверен, что оставил карту где-то здесь.
Механик покачал головой.
– Он не садился на нашем поле, сэр.
Я изобразил удивление.
– Как? Конечно, садился. Он-то хорошо знает, на каком аэродроме он сел.
– Может, где-то он и садился, только не на нашем аэродроме. Вот уже месяц, как здесь не было ни одной чужой машины, только наши, разве что еще один, двукрылый, утром неделю назад.
– Странно, – продолжал недоумевать я. – Вы уверены? Может, вас в тот день здесь не было?
– Я всегда здесь, мистер. Я и ночую здесь. Если хотите знать, ваш брат должен обязательно найти карту. Он без нее, как без рук.
– Похоже на то. А есть здесь поблизости еще другие аэродромы?
– Не так близко. Один в Денбери, другой в Поукипси.
– Да. Тем хуже для него. Извините за беспокойство. Очень вам признателен.
Я ушел, сел в машину и стал думать, что делать дальше. Механик не производил впечатление человека, которого за пять долларов можно уговорить держать язык за зубами. Он говорил то, что было, вернее, не пожелал сказать того, чего не было. Итак, Армонк отпадает. Поукипси тоже. Хотя Мануэль и долетел бы туда минут за двадцать, но ему не удалось бы вовремя вернуться в то место, где он оставил машину, а потом успеть доехать до места встречи с Карло Маффеи. Их встреча должна была состояться где-то у станции метрополитена в центре Нью-Йорка в семь тридцать вечера. Из Поукипси он не успел бы. Денбери тоже отпадает. Я включил мотор и повернул на север.