Так уж повелось в Училище, что на своё первое задание доставщики идут с казённой снарягой. Это потом, если выживешь, покупай себе всё, что хочешь, или используй взятые на Территориях трофеи. А пока что, доставщик, пользуйся тем, что дают. А дают, честно говоря, немало, грех жаловаться. От выбора смертельных игрушек глаза разбегаются. Тут тебе и пулемёты с пушками, и чуть ли не томагавки — антиквариата тоже хватает. Прям не оружейка, а музей военной истории.
— Гранаты возьмём, брат? Эргэдэшки пятые, эф один?
— А то. И пистолеты возьмём, и взрывчатки чуток, и фильтры для воды, и фляги ещё. И патронов побольше. А потом зайдём на продуктовый склад и…
— И консервами запасёмся. Консервов мало брать нельзя. Тушёнку. И сгущённое молоко, — развил мысль Ашот, мечтательно закатив глаза. — И ко мне домой заскочим, мама приготовила такой пирог, что пальчики оближешь. И блинчики есть, и курочка, и… — Ашот осёкся, заметив, что Дан вот-вот начнёт хохотать. — Ты чего, брат?!
Оказалось, что вольников трое. Вот такой вот сюрприз.
Переодетый в комбез Дан делал вид, что ищет, куда бы засунуть аптечку, оранжевый коробок из пластика, а на самом деле едва сдерживал раздражение. А всё потому, что Равиль не спешил представить своих спутников.
Это ведь нормально, когда люди знакомятся, правда? Так почему тогда вольники до сих пор не протянули руки для крепкого мужского рукопожатия? Ну, не очень-то и хотелось. Кто знает, какую заразу вольники могли подцепить у себя на Территориях… Даже Ашот, который быстро находит общий язык с кем угодно, не спешил брататься с нанимателями.
Дан искоса рассматривал коллег Равиля.
Тот, который живчик, был одет в синий спортивный костюм. Накинутая поверх костюма меховая безрукавка выглядела как-то неуместно. Голову вольника скрывала чёрная вязаная шапка, которую он в шутку, похоже, натянул на лицо до самого подбородка — в шапке были проделаны дыры, так чтоб можно было смотреть и дышать через рот. Прям как в старых фильмах о бойцах спецподразделений. «Маски-шоу» — так их, вроде, называли. А вот глаза у шутника были какие-то тусклые, наверное, потому что очень светлые.
Второй вольник сидел на корточках, положив локти на колени, расставленные в стороны, и смотрел в пол. Череп его был обмотан бинтом, на котором проступили алые пятна. Затасканные, грязные джинсы, потёртая кожаная куртка, здоровенный перстень на пальце, щетина на впалых, землистого цвета щеках…
— Готовы?
Дан вздрогнул — так он увлёкся разглядыванием вольников. Кивнул Равилю:
— Всегда готовы.
— Только надо к моей маме заскочить, ко мне домой, — затараторил Ашот. — Это быстро, там еды всякой наберем…
Равиль даже не посмотрел на него:
— Нет.
Ашот осёкся. И Дан сразу понял: после такого отказа вряд ли напарник подружится с вольниками. Словно учуяв настрой толстяка, живчик в спортивном костюме подскочил к нему и, скатав шапку в исходное положение, изобразил что-то вроде улыбки.
— Никифор! — И, протянув ладонь вроде как для рукопожатия, тут же спрятал её за спину.
Зубы у него были отвратительные, дырявые и жёлтые.
— Что это с ним? — Ашот растерянно взглянул на Дана. Мол, ты это видел или мне показалось?
Дану поведение вольника тоже не понравилось. Он демонстративно поправил автомат на плече. И подмигнул напарнику: типа, не дрейфь, пусть хоть горшками обзывают, лишь бы не в печь. Ашот в ответ невесело вздохнул. Похоже, он таки уяснил, во что вляпался.
— Его Никифором зовут. — Взмахнув тростью, Равиль велел коллеге отойти от доставщиков. — Он немного странный, не находите?
Дан покачал головой:
— Типа того. А у второго имя есть?
Блеснули линзы в очках:
— Карен.
— А сам он что, представиться не может? — Кривясь, Дан скрестил руки на груди, в спину ему давил поспешно собранный рюкзак.
— Нет. — Опираясь на трость, Равиль двинул по коридору, и спутники поспешили следом. — Он немой.
Дан смутился. Похоже, вольник от полученных ран потерял дар речи, а он, здоровый и молодой, корчит из себя бог знает кого. Когда по голове бьют, всякое может произойти, а Карена, судя по бинтам, хорошенько приложили.
Под потолком мерцали длинные цилиндрические лампы. Ашот топал рядом, сокрушаясь, что не успел попрощаться с матерью, типа хрен с ней, со жратвой, но маманю-то обнять — святое, она очень нервная в последнее время стала, без снотворного уснуть не может, и посмотреть отцу в глаза напоследок тоже не помешало бы… Дан хотел подбодрить товарища, но не смог выдавить из себя ни слова. Он-то уже никогда не обнимет мать. Зато теперь у него появился шанс взглянуть в глаза своему гулящему папаше. И это уже немало — знать, что шанс есть.