Дан решил, что мысль здравая, ибо до острога Москва ехать отнюдь не полчаса.
— Никифор, мне бы выйти.
Переглянувшись, вольники покинули салон, хотя Карену, чтобы выпустить Дана, это делать было не обязательно. Выйдя из машины, немой как-то весь напрягся, подобрался. Даже Никифор против своего обыкновения, замолчал и перестал суетиться.
А вокруг действительно было тихо-тихо. Удивительно спокойно было. Свежий ветерок, трава, прущая из щелей в асфальте, яркое-преяркое солнце, уже почти не греющее, осеннее. А постоишь немного, подставив лицо лучам, а потом ощущения такие, будто полчаса на сварку таращился. Небось, из-за этого Равиль очков своих не снимает никогда.
— Да уж… — покачал головой Данила.
Иначе он представлял себе Территории. В Училище его, как и остальных студентов, заставляли изучать рукописные донесения доставщиков, переплетённые в толстенные фолианты. Каждый, кто вернулся с задания, должен составить подробный отчёт о том, что видел на Территориях, а бумаги на эти писульки не жалели. И потому Данила был абсолютно уверен: только он выберется за Стену, ему сразу же понадобятся патроны, очень много патронов, ведь зомбаки постоянно атакуют, надо отбиваться, а патроны имеют свойство заканчиваться быстрее, чем бы того хотелось.
Но Данилу, его однокашников и вольников, которые оказались не совсем нанимателями, а скорее сопровождающими, пока что атаковали только люди. Причём люди нормальные, вовсе не ведомые паразитами-слизнями — те ведь настолько глупы, что стрелять не умеют…
Равиль уже наполовину одолел лестницу, ведущую на верхушку башни.
Озираясь по сторонам, Карен и Никифор достали пистолеты, сняли с предохранителей. Глядя на вольников, Данила почувствовал себе без оружия чуть ли не голым. Он и в остроге предпочитал ходить со стволом, а уж тут…
— Чего это вы, парни, засуетились? — Дану не понравилось то, что Никифор открыл багажник «Хаммера» и достал из него автомат, Карен же при этом вертелся, как юла, выставив перед грудью пистолет и таращась по сторонам.
Ни Ашот, ни Мариша не спешили выбраться из кустов. Видать, сильно прижало. Оно и немудрено после перестрелки, самолёта и прочего. А вот Дан решил повременить с естественной надобностью. Ибо тут явно что-то намечалось. Что-то нехорошее.
Равиль уже вскарабкался на металлическую площадку на вершине водонапорной башни и теперь обозревал окрестности в бинокль. А что там обозревать? Пейзаж и так понятен. Унылость, серость, обломки старого мира — вот он, мир нынешний. Ничего нового. «Вся наша жизнь — бесконечная ностальгия», — как любил говорить дядя Натан, опрокинув стаканчик-другой самогона. А говорил он такое частенько… Стену, наверное, с башни ещё хорошо видно. Ну, Стена, она Стена и есть, что там рассматривать?
— А ты чего из машины вылез, Сташев? — Дан и не заметил, как Мариша оказалась рядом.
— Да так, ноги размять…
— А-а. Товарищ твой, как я посмотрю, до сих пор разминает. — Мариша хотела казаться уверенной, но у неё не очень-то получалось. В дурацком оранжевом плаще она выглядела на Территориях неуместно, неестественно. Хорошо хоть не в сапогах с высокими каблуками, в каких она обожала приходить в Училище. Правда, её туфли тоже не очень-то годились для пересечённой местности. Тут вообще-то приличествует расхаживать в камуфляже и ботинках с высокими берцами.
— Может, переоденешься?
Мариша неприятно улыбнулась:
— А ты вместо ширмы постоишь, да? Так хочется на меня голую посмотреть?
— Больно надо. — Данила почувствовал, как краснеют его уши, и отвернулся.
В самом-то деле, чего он лезет, а? Пусть как знает, так и делает, какое ему дело? Хочет из себя пугало корчить — пусть. Плевать.
— А вообще — спасибо. — Услышал он вдруг. — Разве есть что-то? Ну, одёжка какая? Я ж от прихвостней отца едва улизнула в чём была…
Дану хотелось ответить резко, послать девушку кое-куда подальше, но он сдержался. Ведь спасибо сказала. Наверное, это признак того, что отношения у них налаживаются. Если им предстоит долгий путь, то не стоит конфликтовать.
— Не знаю, — честно признался Данила. — Давай посмотрим в багажнике. Может, что-то и есть. Там много всякого барахла.
Подходящие ботинки обнаружились почти сразу. Повезло просто, не иначе. Пока Мариша переобувалась, Дан разговорился с Никифором. Или — Никифор с Даном.
— Наш Каренчик вообще-то до Псидемии лесником был. Все дела прям: берданка, патроны в лентах на груди, шапка-ушанка, лыжи и верный пёс.
Покачав перемотанной бинтами головой, Карен что-то промычал. При этом он так нахмурился, что даже Ашоту стало понятно, что именно вольник думает о байках своего товарища.