Широко расставив ноги, командир занял позицию метрах в ста от затихшей бандитской армады. Левую руку он небрежно положил на ствольную коробку «калаша», висящего на правом плече. При этом он громко прочистил горло и сплюнул ком слизи на пыльный асфальт. Мол, вот вы у меня где. Для пущего эффекта стоило бы растереть комок каблуком, но Гурбан перестарался — далеко плюнул, а сходить с места нельзя — нарушится величие позы. Так что уж как есть.
От каравана отделилась высокая мрачная фигура и двинула к Гурбану. Тот на миг испытал нечто вроде облегчения — не с Чёрным придётся дело иметь, уже хорошо. Но всё равно не стоит расслабляться, игра только начинается, и проигрыш в ней — смерть.
Положа кисти на кобуры на ремне, высокий застыл метрах в двадцати от командира чистильщиков. Глаза Гурбана предательски слезились, в них словно насыпали толчёного стекла, но всё же он узнал длинного малого, худого, словно его с рождения не кормили, и при этом жилистого и способного на любую подлость. Это был Жирик, негласный зам Чёрного. Гурбан специально не выяснял, откуда у Жирика такое прозвище, но подозревал, что оно вовсе не от слова «жирный», скорее — сокращение от «жираф». Жирик реально был похож на африканское животное, только рожек на голове не хватало и пятен по всему телу.
Повисла долгая-предолгая пауза, во время которой по неписаным законам вольников положено, прищурившись, разглядывать друг друга, оценивая, кто перед тобой — враг или так, приятель на поболтать, которого нужно держать на мушке, а лучше пристрелить от греха подальше. Гурбан-то знал, с кем будет иметь дело — у него преимущество, но в любом случае нужно сделать каменное лицо. На Территориях не принято бежать навстречу старым знакомым с распростёртыми объятьями, и уж тем более не стоит так делать по отношению к тем, кто сильнее.
Демонстрируя грозный вид, Жирик так откровенно щурился, что Гурбану стало смешно. Он знал о слабости долговязого бандита — близорукости, и о том, что Жирик терпеть не может, когда ему на эту слабость указывают. В другое время Гурбан не стал бы его злить — просто потому что ненавидел, когда смеются над физическими недостатками, но сейчас это было нужно для дела.
— Очки одень, зоркий сокол. — Командир чистильщиков первым нарушил молчание. Он очень старался, чтобы в голосе было как можно больше желчи и как можно меньше сочувствия, ведь сейчас у него были такие же проблемы с глазами, как у оппонента.
Жирик осклабился, продемонстрировав редкие жёлтые зубы вроде лошадиных. Не убирая правой руки с рукоятки револьвера, он нашарил левой в кармане куртки футляр, из которого проворно извлёк очки. Если у Жирика та же оптика, что и раньше, то дужки очков связаны между собой резинкой от трусов, за годы утратившей эластичность и сплошь в узлах. Одна линза покрыта сеткой трещин.
— А-а, Гурбан, ты что ли? Вот так встреча! — Наконец Жирик натянул на нос очки и увидел, кто перед ним стоит, гордо задрав подбородок. — Да ладно тебе, Гурбан, будь проще, все мы знаем, что ты парень крутой. Мы ж друзья, Гурбан. Ты разве забыл?
Нет, Гурбан ничего не забыл. Как такое возможно? Пару лет назад главари банд вольников, кружащих у Стены Харьковского острога, собрались вместе и кое о чём договорились. Двоих царьков, что отказались вступать в альянс, там же и порешили, а головы отрезали и кинули под ноги их людям. Чёрный тогда ещё сказал, что жаль, у них нет собак, а то бы на съедение… Это был недолгий военный союз — не прошло и месяца, как Донецкий острог был сожжён. Гурбан и его люди принимали участие в той войне. И Жирик, хоть и гнида редкостная, а всё-таки сражался плечом к плечу вместе с Гурбаном. Поговаривали, что война была организована по задумке советника Петрушевича, которому донецкие сильно портили кровь — были конкурентами в торговле с Москвой, но Гурбан в это не очень-то верил, как-то уж слишком коварно, что ли…
— А Чёрный где? Чего ты на переговоры вышел? — Командир чистильщиков не спешил фамильярничать с Жириком, хоть подошёл к нему ближе, словно не замечая десятки стволов, нацеленных на него «чёрными».
— Убили батюшку нашего. В Белгороде. — Жирик скорбно опустил глаза, когда Гурбан оказался достаточно близко, чтобы можно было не кричать. — В бою пал смертью храбрых.
Известие не удивило. Ведь мир вокруг располагал к каждодневному риску, а уж вольникам и подавно смерть грозила чуть ли не ежеминутно, но всё-таки… Чёрный-то был осторожным мужиком. Предполагалось, что его отравит преёмник или застрелят хитрую бестию из-за угла в спину. Такая смерть была бы к лицу бывшему менту.