«Поларис Рейнджер» сорвался с места. Прежде чем кинуть мотоцикл вдогонку, Маевский подмигнул Борису, мол, ещё поговорим, обсудим, кому тут не рыпаться. Витька он намеренно проигнорировал, чтобы понял рыжий — мент его в расчёт не принимает, за шестёрку при братце держит. Пусть позлится урка, авось дёрнется или ствол наведёт — и Сашко тогда с чистой совестью ему в башке дырку сделает.
— Ты это, Колян, поспи что ли.
— Ага, — зевнул Бек, и Маевский направил «Эндуро» вслед за Доктором и Гурбаном.
Перед закатом Доктор растолкал Гурбана, и чистильщики опять поменялись местами. Гурбан чувствовал себя разбитым, но всё же лучше, чем накануне.
Ночью огни каравана хорошо просматривались издалека, особых усилий прилагать не надо было, и Гурбан, задремав, едва не съехал в кювет. Это его слегка взбодрило. А когда ближе к утру караван остановился — видать, староста посчитал, что белгородцы достаточно удалились от покинутого острога, чистильщики расстелили одеяла прямо у своих железных «коней» и легли, придвинувшись друг к дружке, чтобы хоть немного согреться. В ногах распалили костёр.
Дежурить выпало Беку, который не очень-то этому обрадовался, но приказы командира не обсуждаются, но исполняются беспрекословно…
Гурбан очнулся первым. От холода ломили суставы, изо рта шёл пар. Обняв лом, Бек самозабвенно плямкал во сне. И надо было хорошенько пнуть его за то, что заснул на посту, но караван не сдвинулся с места, зомбаки не напали, поэтому командир решил позже отчитать его перед всеми — для Бека это будет болезненней, чем пара лишних синяков на скуластом лице.
Через пару минут заворочались братья-«чёрные» и тут же затеяли громкую беседу, Витёк завёл эмтешник, Борис загремел алюминиевыми миской и кружкой — в общем, они отлично постарались, чтобы чистильщики дружно покинули объятья Морфея. Бек в том числе. Судя по его виду, он даже не понял, что уснул, подвергнув товарищей опасности.
Перекусили на скорую руку, а там и караван отправился в путь. Доктор сказал, что за руль не сядет, голова кружится. А Гурбан и не настаивал:
— Вроде выспался, сам поведу.
Разве что бинокль он отдал Фазе, чтобы тот поглядывал вперёд. Глаза у командира всё ещё слезились. И ведь отдохнул вроде…
Тронулись.
Где-то после полудня Ксю, которая вырвалась вперёд метров на сто, затормозила. Обернувшись, Фаза, сидевший позади девушки, крикнул:
— Караван встал!
Пока Гурбан соображал, что бы это значило, ведь только недавно белгородцы отдыхали, Маевский заглушил движок своего мотоцикла возле блондинки и великана:
— Чего орёшь? Говори по существу.
А тут и Гурбан подоспел. Фаза протянул бинокль командиру:
— Над головной машины то ли пар, то ли дым. По всему — проблемы с движком. Это здоровенная фура-рефрижератор, она там полдороги перегородила.
Гурбан прижал окуляры к красным, налитым кровью глазам. Ноздри его при этом хищно затрепетали. Он знал: скоро что-то случится.
Неспроста эта остановка, ой неспроста.
Глава 10
ДЕТКА В КЛЕТКЕ
С утра погода не заладилась. Небо покрыли тучи — низкие, свинцовые. Оно и понятно: сентябрь всё-таки. В прошлом году в это время уже сугробы намело по пояс и выше. Климат — штука изменчивая…
Мариша спала, обняв Ашота за шею. Тот зарылся лицом в её чёрные волосы. На миг Данила позавидовал носатому толстяку — надо же, какая умилительная сцена, прям тили-тили-тесто, как говорят детишки.
Никифор и Карен тоже храпели, а вот Равиль за всю ночь если и прикорнул, то пару часов на коротком привале. Вольник вёл «Хаммер» вслед за «шкодой октавией» непонятного от ржавчины цвета и с таким же прогнившим насквозь прицепом, заваленном пожитками. Пожитки эти были прикрыты от любопытных глаз драными коврами, из-под которых всё же виднелись офисное кресло со сломанной спинкой и щербатое горлышко здоровенной китайской вазы. В «шкоде» накануне вечером вовсю отрывались двое близнецов лет шести-семи. Их утихомиривала мать, молодая женщина, не намного старше Дана. А машину вёл её муж, годившийся сыновьям в деды. В белгородском остроге молодых парней ощущался недостаток, Данила это особо отметил.
А началось это совместное путешествие с того, что к затылку Ашота приставили здоровенный пистолет, который Дан принял за «Стечкин», и только потом, приглядевшись, понял, что это оружие местного производства.
Острог пылал, дым стелился по асфальту. Экипаж «Хаммера» окружили, сопротивление бесполезно. Ревели моторы десятков грузовиков и легковушек. Мимо джипа проносились мотоциклы с колясками, в которых сидели вооружённые дробовиками и автоматами мужчины и женщины. Слышался детский смех — ребятишки, вот кто не унывает даже на поле боя.