— Да уж как-нибудь, — хохотнул Ашот. — Они говорят, что гаишников давно нет, один памятник остался, да и тот, небось, в пожаре расплавился. Шутят ещё, что Псидемию надо было придумать, только чтобы гаишников извести!
Ашот нёс откровенную чушь, а Карен радостно хмыкал и кивал, поддакивая толстяку. Дан же поглядывал по сторонам, оценивая обстановку. Это только с первого взгляда казалось, что все белгородцы, как один, заливаются «беленькой». На самом же деле вокруг каравана были организованы посты: вооружённые бородатые мужчины участия в веселье не принимали. Они усердно пялились на Территории. Что ж, похвальное рвение. Стоит им проморгать зомбака — и праздник будет испорчен, или того хуже — погибнет родной или близкий человек. Тут ведь все свои, чужих нет — ну, кроме экипажа «Хаммера», так что есть ради кого стараться.
— Чуток про запас себе отлил. — Ашот продемонстрировал Карену флягу, в которой булькнуло. — Я тут вот что подумал. Там все гуляют, развлекаются. А вы тут, парни, сидите, маетесь. Тебя, Каренчик, Равиль совсем не уважает, зато я считаю тебя отличным мужиком, тем более ты книжки про тигров писал! И вообще на-ка, выпей, а то что мы на сухую разговариваем? А ты, Дан, будешь?
— Да пошёл ты!
— А Сташеву, Каренчик, не давай, больно молод ещё, обойдётся.
Вольник, посмеиваясь, взял флягу, отвинтил крышку и жадно отхлебнул пару-тройку раз.
Дан отвернулся, чтобы не видеть этого безобразия. Он вообще теперь толстопуза знать не знает. Ашот ещё что-то говорил — трещал, как сорока под слизнем, и вдруг его прервал храп. Данила обернулся — Карен откинулся на сидении и, закрыв глаза, выдал такую руладу, что хоть стой, хоть падай.
— Готов. — Ашот подмигнул Дану. — Я снотворного подсыпал в выпивку. У мамы проблемы со сном, вот она и стала снотворным баловаться, а мне это не нравилось, нехорошо это. Вот я и спёр, хотел выбросить, а закружило видишь как, и я забыл. А лекарство-то пригодилось!
Переваривая услышанное, Данила кивнул. Пригодилось, верно.
— И вообще, чего, брат, расселся? Нужно Маришу выручать, она ж плену томится.
Воображение Дана тут же нарисовало холодные застенки, ржавые цепи и палача в колпаке. Кое-кто слишком много беллетристики в детстве читал.
— Я уже всё разузнал, брат: держат её в рефрижераторе головной машины.
— В холодильнике?! Они что, совсем озверели?!
— Нет, холодильная установка давно не работает, одно название осталось.
Уши Дана наливались краской, лицо тоже заалело. Ашот молодец, всё разузнал. А Данила о товарище плохо подумал, сволочь он после этого, вот он кто.
— Это… Ашот, спасибо тебе.
— Да фигня вопрос, братишка, что ты.
— А вот не фигня! И вообще, топай-ка к столам, ешь-гуляй — а то ещё заметят, что нет тебя, шум поднимут. А я Маришей займусь. Ты своё дело сделал, теперь я.
Но Ашот на это лишь покачал головой. Мол, за кого ты меня принимаешь, брат? Не пущу одного на опасное дело, да ещё при свете дня.
На том и порешили.
Дан незаметно, так чтобы не увидели от столов, выбрался их джипа и, поковырявшись в багажнике, собрал рюкзак. Вместе с Ашотом он, крадучись, двинул по внешней стороне каравана, вдоль самой кромки дороги. Сейчас главным было не привлечь внимание охраны и гуляк, отмечающих славную победу и орущих здравницы в честь героев из славного острога Харьков. Пару раз доносились крики о Петрушевиче, сволочи ещё той. Но всякий раз после этого героев заверяли, что к ним претензий нет, из-за одной паршивой овцы нельзя резать всё стадо. Это «резать» Дану не очень-то понравилось, но он решил пока не заострять внимание, есть проблемы важнее.
На счастье доставщиков охранники так усердно пялились в небо и на прилегающие к дороге кусты, чем на машины, выстроенные в ряд, и на празднество не смотрели вообще. Выдержка у людей! Дисциплина! Молодец староста Захар, выдрессировал подчинённых знатно.
Через пару минут Данила и Ашот подобрались к головной машине. Её мотор, сипло матерясь, чинил перепачканный маслом мужик, то и дело ронявший рожковые ключи. Мужик был очень занят. Он замёрз, не чувствовал уже пальцев, хотел выпить и по-человечески пожрать, а вместо этого копался в этом навозе на букву «г»…
Дальше Дан не прислушивался к его стенаниям, потому что возникла проблема. То есть проблема была изначально, просто доставщики не знали о её существовании. У рефрижератора скучал один — хорошо хоть только один — боец, вооружённый арбалетом.
Арбалет этот был штукой довольно тяжёлой, ибо бойца, парня лет тринадцати-четырнадцати, изрядно перекосило, и он постоянно предпринимал попытки пристроить куда-нибудь этот агрегат: то клал на асфальт, то на капот «девятки», что стояла за рефрижератором, то просто поправлял на плече связанную из верёвок лямку. И в отличие от охранников, наблюдающих за Территориями, арбалетчик вовсю поглядывал на веселье за столами. Ему-то защищать сородичей от зомбаков не надо, он охраняет лишь вздорную девку, которая ругалась-ругалась и затихла. В общем, стой да глазей на то, как староста Захар тосты толкает…