Путь им преградил Гурбан. От природы немногословный, он умел убеждать на пять балов:
— Если не послушаетесь меня, этот… это… — Гурбан кивнул на Никифора. — Он умрёт. Колян, давай маленько! Майна!
Азиат тут же взмахнул ломом — остриё зависло в сантиметре от головы вольника.
— Стойте! — крикнул Дан. — Не надо!
— В нору! — приказал Гурбан. — Живо! Меняем очерёдность: сначала пацаны, потом я, потом Фаза и Доктор. Колян, ты замыкающий! Жди Маевского и Ксю. — И уже доставщикам: — Там, где люк был, нора карликов. Туда. Быстро! И никуда не сворачивайте, только прямо! Доберётесь по норе до канализации, ждите остальных. Повторить, что я сказал!
Ашот буркнул:
— Ждать остальных.
Дан едва заметно кивнул, мол, задача ясна.
В этот момент Мариша добралась-таки до светофора и вцепилась в него, словно стриптизёрша в шест. Радости карликов не было пределов.
— Слушать меня! Иначе сдохнете тут! — последние слова Гурбан проорал Дану в лицо, заметив, что тот не очень-то любит подчиняться.
Ах, как же в Даниле хотелось врезать по наглой роже бандита!..
— Брат, не дури! — Ашот потащил Дана к краю плиты, от которого ближе всего было к дыре. — Хватайся! Полезли!
И они медленно, цепляясь за неровности и выступы, двинули по отвесной стене. Ашот первый, Дан за ним. Перебравшись за ржавую жесть, на которой кое-где просматривались ещё нарисованные бело-жёлтые ромашки, толстяк достиг отверстия. Дан, который отставал от него на шаг всего, заметил, что диаметр отверстия как раз такой, что можно проползти в него на карачках.
— Это труба стальная, — удивился толстяк. — Под наклоном вниз. Темно там, тесно. Я туда не полезу! Ни за что!
Данила и подумать не мог, что Ашот страдает клаустрофобией и боязнью темноты. А ведь это не шутка, это большая проблема… Но Ашот уже справился с первой волной страха. Дыхание его выровнялось, он крепко зажмурился и сказал:
— А, была, не была!
И исчез в зёве трубы.
— Я сделала это! Я!!! — услышал Дан восторженные крики Мариши.
Твою мечту! А как же мисс Петрушевич?! Её нельзя оставлять на вершине! Карлики девчонку точно не пожалеют, если остальные игроки сбегут. В последнее верилось с трудом, но всё-таки. Они же сделают из Мариши шашлык — на всех, конечно, не хватит, уж больно она костлявая, но Генералу кусочек достанется точно, а Данила будет себя до конца жизни корить, что не сумел спасти её.
— Гурбан! Девчонка! Её тоже с нами! Без неё никак!
Главарь застыл на полпути между плитой и Даном. Желваки вспухли на его суровом лице:
— Щенок! Лезь!!!
Но доставщика не так-то легко сломать:
— Нет! Без неё никуда! Все тут останемся! — И добавил последний аргумент в пользу Мариши, надеясь на него, как на козырь в рукаве: — Она — дочь советника Петрушевича!
Что-то неуловимо изменилось на лице Гурбана. Он затравленно оглянулся, но когда вновь посмотрел на Данилу, взгляд его был полон уверенности:
— Хорошо. Обещаю, она пойдёт с нами. А теперь лезь!
И Данила понял: Гурбан своё слово сдержит.
И отправился вслед за Ашотом.
Его тут же поглотила мгла. В трубе было холодно и тесно. Дан, который не страдал фобиями, мысленно посочувствовал толстяку, у которого нынче, небось, такой мандраж, что хоть вешайся — хуже не будет, только полегчает.
— Ашот, ты как?
— Нормально. Хорошо, труба вниз под уклоном идёт, а не вверх.
Дан не видел в том особой разницы, но на всякий случай, чтобы не нервировать товарища, поддакнул:
— Ага. Хорошо.
Темноте впереди тут же отозвалась:
— За что я тебя уважаю, брат, так это за понимание. Тут разветвление, ещё одна труба. Вправо уходит.
Данила уткнулся головой в ноги Ашота:
— Ты чего остановился?
— Я вот что, брат, подумал… Бандюга этот, Гурбан, он велел прямо двигать и никуда не сворачивать.
— Ну? И что?
— А кто он такой, чтобы нами командовать? Почему мы вообще его слушаем?!
И то верно. Значит, надо наперекор главарю повернуть направо, решил Данила.
Но тут что-то вцепилось ему в лодыжку.
И сердце его на миг перестало биться.
— Я же сказал, никуда не сворачивать!
Дан и подумать не мог, что голос Гурбана может так обрадовать. А то воображение нарисовало злобного карлика, который подкрался сзади, чтобы отобедать живой, трепещущей человечиной.
С трудом протолкнув ком в горле, Дан просипел:
— Ашотик, слышал? Прямо надо.
— Угу. — Толстяк продолжил спуск, Данила пополз вслед за ним.
Металл трубы холодил колени и ладони, а воздух тут был затхлый. Дан вспотел от напряжения и неопределённости.