— Дорогая, что случилось? — Леон готовил машину к предстоящей поездке. — Элен, любовь моя, что с тобой?
Какое лицемерие! Невероятно! Элен словно окаменела; казалось, что ее душа умерла. Оживет ли она вновь? Первым ее побуждением было закричать на Леона, выплеснуть свою обиду, бросить ему в лицо оскорбление. Но это приведет к крупной ссоре, тогда ни о каком отдыхе не могло бы быть и речи. А как же дети? Они так мечтали об этой поездке. Нет, она не может их разочаровать.
— Со мной все в порядке, Леон. — Не говоря больше ни слова, Элен вошла в дом. Леон последовал за ней.
— Дорогая, что-то все-таки случилось. Ты плохо себя чувствуешь?
Сможет ли она достаточно убедительно притворяться? Она должна это сделать ради детей.
— У меня болит голова, — ответила она. — Скоро все пройдет, не беспокойся, Леон.
— Тебе надо прилечь. — Его заботливый тон действовал ей на нервы. Если бы только она могла поговорить с ним так, как он того заслуживает! — Пойдем, дорогая, я помогу тебе. — Леон уложил Элен в постель и снял с нее туфли. Потом задернул шторы, чтобы в комнате был полумрак. — Постарайся уснуть, родная. Если тебе станет хуже, позови меня, я принесу тебе лекарство.
Оставшись одна, Элен дала волю слезам. Как Леон мог быть таким бездушным? Ведь он хвалил ее работу, настаивал на выставке, собирался повесить картину у себя в офисе, а потом взял и подарил Пауле. Казалось, он всегда говорил так искренне, а на деле все оказалось ложью. Как он, наверное, радуется, что добился у жены успеха. Ну и пусть пока наслаждается своей победой. Вскоре ему предстоит узнать горькое разочарование.
И тогда он может отправляться к своей Пауле, потому что она, Элен, не потерпит его рядом с собой.
Измученная душевными переживаниями, Элен постепенно погрузилась в сон. Она проснулась, когда уже смеркалось. Леон сидел у ее постели, и она попросила его раздвинуть шторы.
— Уже стемнело, дорогая. Ты долго спала. — Как ловко он изображает заботу о ней! А ведь всего несколько часов назад она поверила бы в его искренность. Леон зажег свет. — Тебе стало лучше?
— Да, спасибо, Леон. — Он помог ей сесть. — Дети поели?
— Арате покормила их. Элен, дорогая, мы никуда не поедем, если ты плохо себя чувствуешь.
— О нет, я в полном порядке. Это была лишь головная боль.
— Ты уверена? Элен кивнула.
— Конечно. Я уже встаю.
— Не беспокойся за детей. Арате позаботится о них.
— Она не любит их купать. Нет, мне надо встать.
Шок все-таки не прошел бесследно. Элен по-прежнему была бледна, а за ужином почти не притронулась к еде. Леон заметно волновался за жену; сердце Элен наполнилось горечью, она больше не верила ему.
На следующее утро дети поднялись в шесть часов. Леон велел им вернуться в свои комнаты и не шуметь.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он Элен, увидев, что она проснулась. — Если тебе не стало лучше, мы никуда не поедем. — Он с нежностью обнял жену. Как он может быть таким лицемером? Может быть, его поступкам есть какое-то объяснение? Если он не влюблен в Паулу, зачем же тогда подарил ей картину Элен? И зачем та взяла ее? В этом не было никакого здравого смысла. Ни одна женщина не захотела бы иметь у себя картину, написанную женой своего любовника. Но тогда каким образом картина могла попасть к Пауле, если Леон не дарил ее? Элен почувствовала, что пальцы мужа нежно гладят ее по щеке. Может быть, спросить его о картине? Разрешится ли тогда эта загадка? А если Леон все же виноват? Тогда они наверняка поссорятся, а именно этого Элен и старалась избежать ради детей. Их голоса опять стали слышны в коридоре. Веселые возбужденные голоса…
Первый день своего пребывания в Пафосе они провели у матери Леона, а после чая он повез Элен с детьми в Ктиму, где снял номер в современном отеле. В этот день детям разрешили подольше не ложиться спать, но когда те все же уснули, Леон предложил Элен прогуляться. Стояла чудесная восточная ночь. Небо было безоблачным, а над землей величаво проплывал серп луны. Море было спокойно, волны не спеша набегали на прибрежный песок. Элен молча шла рядом с Леоном и гадала, заметил ли тот произошедшую в ней перемену. Несмотря на все усилия, она не могла держаться так, будто бы ничего не случилось, и смотреть на мужа с прежней нежностью. Если Леон и заметил в поведении Элен что-то необычное, то не обмолвился об этом ни словом. Возможно, он решил, что жене просто нездоровится, хотя, когда он спросил Элен о ее самочувствии, она твердо заявила, что абсолютно здорова.