Часто девочка шла за ним следом. Старательно перелезая через упавшие стволы, обходя камни, она брела до конца увала, который уже хорошо знала. Потом садилась на мох, вздыхала. Отец был далеко, высокий, прямой, с ружьем на плече. Он не видел дочки.
Как-то, вернувшись с полпути, он увидел ее, спящую возле тропы. Подложив руку под голову, зажав в другой руке пучок дикой малины, она мирно спала на обомшелом граните. Две пчелы жужжали над ягодами, в гладком индейском проборе полз муравей.
Кулик осторожно согнал муравья, присел на обломок скалы и до полудня просидел возле девочки, заботливо оберегая ее сон.
— Доча... — бормотал он изредка и скупо улыбался в редкие седеющие усы.
В погожие дни, когда женщины уходили за ягодами и возле барабор оставались одни старухи, ока смотрела на состязания мальчиков, будущих воинов племени. Мужчины и старики собирались в лесу, садились по краям поляны. Мальчики стреляли из луков, бросали копья. Затем надевали деревянные панцыри, уродливые, искусно вырезанные маски и ловко сражались медными кинжалами.
Старики курили, внимательно наблюдая за быстрыми, легкими движениями подрастающих воинов, одобрительно молчали. Самому ловкому дарили лук и кинжал, и отец победителя устраивал пиршество. Участники состязаний хвастались ранами, горделиво переносили боль.
Зимой мальчики собирались на берегу бухты, кидались в море, стараясь продержаться как можно дольше в холодной воде. Наташа сидела на уступе скалы и, как только мальчик нырял, начинала откладывать камешки, один за другим. Сколько успеет положить камешков, пока пловец находится в воде. Она никогда не плутовала, и мальчики всегда поручали отсчитывать только ей.
Подрастая, она попрежнему оставалась одна. Сверстницы уже начинали жизнь маленьких женщин, игры для них кончились. Мальчики превращались в юношей. Она помогала старухам плести корзины, шить одежду и обувь, просто и деловито усаживалась возле костра Совета. Русые косы выделялись среди темных голов, сосредоточенное лицо было внимательно. Старики ее не прогоняли. Им нравилась серьезная, молчаливая девочка.
Однажды Холги, самый древний из всего Совета, неожиданно дотронулся трубкой до ее плеча. Усмехаясь беззубым ртом, он шутливо спросил: можно ли начинать войну, если враг собрал неизмеримо большое количество воинов?
— Можно, — подумав, ответила девочка и посмотрела на старика ясными, спокойными глазами. — Когда нападает человек на медведя, медведь не знает его силы. Нападай первый!
Когда ей минуло четырнадцать лет, вождь племени, сын умершего Салтука, позвал к себе Кулика.
— Твердая Нога, — сказал он важно. — Ты много зим живешь у нас, ты стал нам братом. Твои волосы стали белы, как снег весной. Скоро ноги утратят легкость, не сможешь добывать еду... — Он нагнулся к огню, достал уголек для трубки. Молодое, горбоносое лицо его покраснело, хотя он старался говорить равнодушно. — Будешь жить в моей хижине, и пусть светлокосая станет женой...
Впервые за много лет охотник смеялся. Чтобы не обидеть индейца, он ушел в лес и, усевшись на камне, щипал свои редкие усы, вытирал глаза, долго хлопал себя по крепкой, морщинистой шее. Так рассмешило его сватовство. Наташа все еще казалась ему маленькой девочкой, принесенной сюда на плечах. Однако вернувшись домой, охотник тоже впервые, с любопытством, по-новому, поглядел на дочку. Она уже спала. Отблеск огня освещал ее худощавое, смуглое лицо, поднятые уголки губ, несколько мелких веснушек на нежном изгибе переносицы, сильные мальчишечьи ноги.
Кулик отвернулся и долго задумчиво сидел у камелька. А утром они покинули селение.
Вождь не напомнил о разговоре ни словом, великодушно отдал девушке лучший свой плащ, вытканный из птичьего пуха, охотнику подарил кинжал с двумя остриями.
— Мой дом — всегда твой дом, Твердая Нога... и твой, — не глядя на девушку, сказал он на прощанье. Сказал спокойно и важно. Но женщины зашептались. В словах юноши была затаенная грусть. Он был совсем мальчик, вождь Вороньего племени.
2Три дня дул ветер, нес к морю тучи. Шумели вершины деревьев, качались и гнулись лесины, падали подгнившие стволы. Тревожно кричали вороны. Неприютно и холодно было в лесу, на берегу темного, ревущего моря. Водяные стены валились на скалы, разбитые вдребезги не успевали отступать. Волны затопляли бухту. День был похож на вечер, хмурый и пасмурный. Потерялись очертания гор.
Наташа чинила одежду, шила летние ичиги. Затяжная буря предвещала весну. Девушка прислушивалась к ветру, откладывала костяную иглу и пучок рассученных оленьих жил-ниток, улыбалась. На переносице сбегались морщинки, серые глаза казались синими.