ГЛАВА 1
Океанские пути сходились у Кантона, и торговля с Кантоном росла. Там, где Тчу-Кианг распадается на два притока, флаги всех наций пестрели на рейде. Дальше, за Вампоа вход европейским кораблям воспрещался. Сотни джонок, сампанов, рыбачьих лодок покрывали воду, шуршали тяжелые тростниковые паруса. Чай, хлопок, рис, шелк, дерево, пряности южных морей, драгоценные камни, меха, жемчуг, золотой песок, опиум... Кантон продавал все, что продавалось, Кантон покупал все, что даже не продавалось.
За громадными верфями в самом предместье, за пловучим городком, составленным из лодок, крытых холстиной и камышом, за свайными постройками начинался город. Дома и лавки с террасами и галлереями, перекинутыми через улицы, великолепные здания иноземных контор — голландцев, французов, венецианцев, португальцев и англичан.
Кусков был в Кантоне уже второй раз. Несколько лет назад он ходил на компанейском судне сюда из Охотска, привозил чернобурых лисиц и песцов. Шел слух, что в Кантоне дадут за них хорошую цену. Китайцы не только дали высокую цену, но поставили в сухой док потрепанное бурей суденышко, заново проконопатили, сменили почти весь такелаж. Две недели прожил Иван Александрович у почтенного господина Тай-Фу, бывавшего даже в Санкт-Петербурге.
В садике, за невысоким двухэтажным домом, среди заботливо и тщательно возделанных цветочных клумб, Тай Фу угощал русского терпким душистым жуланом — чаем, не поступавшим в продажу, на особых блюдечках слуги приносили сушеных земляных червей, соленую рыбу, сою, нежное мясо из плавников акулы. Чай подавался в тонких, прозрачных чашечках с крышками, чтобы не уходил аромат. После странных, непонятных яств Кусков с облегчением пил этот крепкий напиток.
Хозяин сам подавал ему чай, жестом командовал слугами. Строгий и важный, в черной кофте с железными пуговицами поверх длинной туники, темной шелковой шапочке, из-под которой висела тонкая коса, в тяжелых тибетских очках, Тай-Фу был похож на ученого. Он сидел под высокой плюмерией, розовые цветы нежно просвечивали на солнце, рябая тень от узких глянцевых листьев падала на желтоватые страницы книги.
Кусков с любопытством глядел на жирные иероглифы. Читать он умел, но эти знаки его удивляли. В книгах Баранова таких не видел. К китайцу он почувствовал еще большее уважение. Спокойный и сдержанный Тай-Фу не был похож на крикливых купцов предместья, на хитрых и чванных российских негоциантов. Через переводчика хозяин подробно расспрашивал о России, о делах Компании, о Баранове, про которого много было разговоров в Кантоне, интересовался торговлей мехами.
— Русские наши соседи по земле, — сказал он однажды, когда в саду зажгли большие бумажные фонари. — Божественный император простирает свою милость на ваших людей...
Он послал подарок Баранову — древний воинский шлем с золотыми насечками, Кускову подарил меч. На быстроходной, десятивесельной джонке проводил корабль до выхода в море.
Прибыв вторично в Кантон, Кусков уже уверенно заявил начальнику таможен, что у него поручитель Тай-Фу. По новым законам капитан европейского судна должен выбрать себе такого поручителя, отвечающего за корабль и за все торговые сделки.
«Ермак» и «Нутка» подошли к Вампоа на исходе дня. Рейд был забит кораблями и лодками, за береговыми холмами садилось потухавшее огромное солнце. Белые домики, паруса, узкие просветы открытой воды казались пурпурными. Резче, отчетливей обозначились островерхие крыши пагод, темнели сады. Гомон и крики, плеск весел, стук выгружаемых товаров, звон колоколов, отбивающих склянки, висели над рейдом, будоражили тишину наступавшего вечера.
Когда отдали якоря и маленькая «Нутка», похожая без парусов на простую байдару, качнулась рядом с «Ермаком», Кусков снял шапку, торжественно перекрестился... На двух жалких суденышках пересек океан, выдержал двенадцатидневную бурю.
Несколько минут Кусков молча, неподвижно стоял у борта. Он выполнил только половину порученного... Океан широк, видно О'Кейль ушел на Север.
Кусков спустился в трюм, внимательно осмотрел связки котиковых шкур. Меха от переезда не пострадали. Подмокли всего лишь десятка полтора тюков.
Вернувшись в каюту, Кусков позвал приказчика — маленького сухонького старичка — и до темноты проверял с ним памятку заказанных Барановым товаров. Крупные буквы на толстой неровной бумаге, росчерк подписи вызывали воспоминания о далекой крепости, угрюмой ласке правителя, оставшегося на голом, холодном утесе. Сейчас Кусков особенно остро испытывал чувство разлуки. Может быть, корсар вернулся и напал вместе с индейцами на изнуренный, обессиленный гарнизон...