Одежда на монахе тлела во многих местах, сгорели усы, из трещин потемневших рук сочилась и запекалась кровь, но монах словно не чувствовал боли. Зажав подмышкой конец пылавшего бревна, он потащил его сквозь объятые пламенем ворота, прямо на индейцев. Безотчетный страх овладел ими. Они собрали оружие, покинули пожарище. А Гедеон, не выпуская бревна, шел через кусты и заросли, все дальше и дальше в лес. Губы монаха что-то шептали. Не то он молился, не то проклинал. Утром караульные нашли его недалеко от крепостных стен.
Узнав о новом нападении индейцев, Баранов собрал десяток самых здоровых людей и немедля отправился к озеру. Утро было совсем весеннее. Над лесом поднималось солнце. Только у подножья деревьев, на рыжей хвое, покрывавшей мох, густо нарос иней.
Отряд шел быстро и молча, временами бряцал мушкет, хрустела под ногами ледяная кора, затянувшая болотистые проталины. Баранов не надел даже парки, не взял ружья. В теплом кафтане и картузе, как ходил у себя дома, шагал он впереди, переступая упавшие стволы, камни, продираясь через колючий кустарник. Веткой сорвало шейный платок, он не остановился. Один из охотников подхватил черную косынку, догнал правителя. Баранов так же молча принял ее.
Часа через два добрались до озера. Пожар кончился. Вместо толстых, надежных стен редута кое-где торчали головешки. Дымилась почерневшая земля. Там, где находилась землянка, лежала груда углей.
Баранов опустился на колени, перекрестился и, низко поклонившись, медленно, с трудом поднялся.
— За Россию отмучились, — сказал он тихо. — Вели, Наплавков, сложить каменный крест!
Долго глядел он с обрывистого берега на светлую, спокойную гладь озера, на синеющие, с белыми вершинами Кордильеры. Там бы поставить крепость, заселить те места людьми...
Всю обратную дорогу он молчал, попрежнему шел впереди. Возвращалась с ним только половина отряда. Остальным правитель приказал расчистить пожарище, вымерить площадь поближе к озеру. С завтрашнего дня редут будут строить заново.
Вернувшись в крепость, Баранов велел повесить заложников.
На краю утеса, где росла кривая, голая лиственница, выстроился весь гарнизон, алеуты, женщины. Даже больные были подняты с нар. Часто, без передышки бил в колокол Лука. Лицо его было бледно и сосредоточенно.
Резкий, тревожный звон действовал угнетающе. Потом он стих. Над крепостью нависла тяжелая тишина. Измученные лишениями, непрестанной тревогой люди стояли молча. Предстоящая казнь индейцев усиливала тревогу.
Индейские воины шли спокойно. Связанные за руки моржовым ремнем, они двигались цепочкой, обнаженные до пояса, длинноволосые, с высоко поднятыми головами. Битвы для них кончились. Строго, без колебаний они шли по земле, которую покидали навсегда...
Все произошло быстро. Толпа качнулась, отступила, из задних рядов кто-то тонко вскрикнул. Согнулся и затрещал длинный корявый сук... Ни одного слова не произнесли пленники, ни одного звука. Безмолвно, прощаясь, глядели на бухту, на горы, на необъятный простор лесов. Потом закрывали глаза. Последним повис знатный юноша.
Когда все было кончено, Лещинский подошел к Баранову. Бледный, сдерживая нервную дрожь, дотронулся до его рукава. Но правитель не обернулся, продолжал смотреть на далекую пену бурунов, окрашенную багрянцем заката... Весь вечер и ночь он провел в своей спальне, возле потухшего камина. И не пустил к себе никого. Даже Серафимы, приходившей зажечь свечу.
ГЛАВА 3
В начале марта у входа в проливы показалась сельдь. Это было спасением в отчаянном положении колонии. Первые косяки прошли мимо, их никто не приметил, зато утром от великого множества рыбы вся бухта казалась молочной. Крики птиц, носившихся над косяками, заглушали прибой, не слышен был человеческий голос. Пустынное море ожило, на горизонте появилось несколько водяных фонтанов — стадо китов шло за рыбой.
Утро было теплое, тихое. Неподвижно стояли высокие облака, над островками клубился туман. Влажные от ночной сырости дремали лесистые склоны. Снег давно стаял, в эту зиму его было немного.
Появление рыбы первый заметил Наплавков. Уже много дней он вставал до рассвета, раньше Баранова, и уходил по берегу залива в глубь леса, где находился серный источник. Горячий ключ бил из-под скалы, вода постепенно остывала в отгороженном камнями углублении.