Стоя на пороге, Серафима плотно сжимала побелевшие строгие губы, соленая слеза упала с ресниц. Притих даже Лещинский, все время пытавшийся сказать речь. Взгрустнулось и Луке, хотя ром был еще не весь выпит. Гедеон на пирушку не явился. Он бродил где-то по лесу.
А на другой день произошло второе событие — из Охотска прибыл корабль «Амур». Компания прислала на нем полсотни алеутов и новые распоряжения.
«Амур» появился у входа в пролив рано утром. Туман скрывал острова, можно было наскочить на банку, и штурман распорядился отдать якоря. Баранов сам поехал встречать прибывших. На быстроходной байдаре приблизился он к кораблю, нетерпеливо поднялся на шканцы. Долгожданная помощь, наконец-то! Почти год не было судна с материка.
Штурмана правитель знал, ходил с ним на Лисьи острова. Старый бродяга помнил каждую бухту в Беринговом море, пять раз тонул, два года прожил один на острове.
Баранов обрадовался старому другу, но радости своей не показал. Старик ехидный, может съязвить и окунфузить. Он поднялся по трапу, снял картуз, перекрестился и только тогда подошел к штурману.
— Свиделись, Петрович? — сказал он, усмехнувшись, и протянул руку.
Против обыкновения штурман ничего не ответил, притронулся короткими пальцами к руке Баранова, крикнул что-то матросу, возившемуся у вантов. Штурман еще с мостика разглядел, как постарел и осунулся правитель, заметил и то, как жадно обшарил Баранов глазами палубу, открытый люк пустого трюма, и, хмурясь, отвернулся.
Правитель понял, что корабль не привез ничего.
В это время, опираясь на тонкий камышевый посох, благословляя тщательно сложенными пальцами, приблизился к нему рыжий щуплый монах в синей бархатной камилавке. Это был новый архимандрит Ананий, присланный главным правлением для закрепления слова божьего и как представитель высшей духовной власти в далеких российских владениях.
— Во имя отца и сына и святого духа... — Тонкий, дребезжащий голос был неприятен. — Господин правитель здешних мест? — Архимандрит привычно протянул, ладонью вниз, веснущатую руку.
Баранов руки не поцеловал. Он внимательно разглядел монаха, затем сухо и коротко сказал:
— Быстр больно, пустынножитель!
— Соли б лучше прислали, — заявил он потом штурману с горечью. Не прощаясь, ушел.
Туман рассеялся. Ясно видны были берег, голый камень-кекур с палисадом крепости, вяло повисший трехцветный флаг, толпа нетерпеливо ждущих людей.
ГЛАВА 4
Шумел дождь. Временами он стихал, и тогда тяжелые редкие капли отчетливо ударяли по деревянному настилу крыши. А потом снова возникал монотонный шелест дождевых струй.
Только что кто-то был здесь. Павел ясно чувствовал тихое, сдерживаемое дыхание, легкое прикосновение руки. Он открыл глаза. В полумраке различил бледное пятно окна, неровный отсвет камелька на бревенчатой стене, — то, что видел не раз, когда возвращалось сознание.
Сейчас пятно не исчезало. Отчетливо был слышен шум дождя. Треснула в очаге смолистая ветка. Павел понял, что лежит в хижине, нет ни корсара, ни корабля, ни гудящей каменистой гряды, ни последних усилий перед неизбежной гибелью... Он попытался подняться, но боль в правом плече вынудила его опуститься на место. Оранжевые круги поплыли перед глазами. Полосатый зверек, примостившийся на теплой шкуре, испуганно прыгнул с нар, завертел мордочкой.
Когда Павел очнулся вторично, дождь прошел. Дверь хижины была распахнута, виднелись мокрые ветки хвои, кусочек посветлевшего неба. В хижине было попрежнему пусто. Павел разглядел темную икону, грубый, накрытый плетенкой из травяных корней стол, глиняный кувшин и кружку. Возле двери протянута кожаная занавеска, отгораживающая угол. Завеса шевельнулась, и Павел снова почувствовал, что он не один.
Из-за перегородки показалась девушка с темнорусыми косами. Несколько секунд девушка наблюдала, затем вышла из своего угла. В ровдужных штанах, такой же рубашке, небольшая, легкая, она приблизилась к Павлу, с облегчением вздохнула.
— Ожил! — сказала она и вдруг сконфуженно замолчала, откинула косы назад.
Павел разглядывал ее пристальным, удивленным взглядом. Девушка отступила, затем повернулась и выбежала из хижины.
Спустя несколько минут вошел Кулик. Вытирая на ходу пучком травы мокрые пальцы, — ставил на ключе запруду, — старый охотник торопливо подошел к нарам. Павел снова попытался подняться. На этот раз боль не возобновилась. Облокотившись на левую руку, он сделал еще одно усилие и сел.