– Надеюсь, – сказал профессор.
Репродуктор на борту объявил: «Открываем ворота бассейна. Однако она что-то не спешит уходить».
Профессор Казан поднял к глазам бинокль и посмотрел назад, на остров.
– Не хотелось бы, чтобы Саха отдавал ей свои команды, пока это не понадобится, – сказал он. – А, вот и она.
Снежинка медленно плыла по каналу, соединявшему бассейн с морем.
Когда канал кончился и Снежинка оказалась в открытых водах, она заметалась, завертелась, словно потеряв ориентировку; казалось, все ее удивляет. То была характерная реакция животного или человека, долгое время находившегося в заточении и выпущенного затем на волю.
– Вызовите ее, – сказал профессор. В воду передали сигнал «сюда!».
Даже если на родном языке Снежинки это слово звучало иначе, оно было одним из тех слов, которые она понимала. Снежинка поплыла к «Летучей рыбе» и не отставала больше от судна. А «Летучая рыба» все удалялась от острова, держа курс в глубоководную часть моря за рифом.
– Мне нужно достаточно места для разворота, – сказал профессор Казан. – И я уверен, что Эйнар, Пегги и Ко это оценят, если им придется спасаться бегством.
– Если они появятся. Быть может, у них хватит ума не показываться, – ответил доктор Кейт с сомнением в голосе.
– Что ж, через несколько минут узнаем. Сигнал призыва транслировался все утро, так что все дельфины в радиусе многих миль должны были его услышать.
– Глядите! – сказал вдруг Кейт, указывая на запад. В полумиле параллельно курсу судна плыла небольшая стая дельфинов. – Вот ваши добровольцы, но подойти поближе они, видно, не торопятся.
– Сейчас начнется потеха, – пробормотал профессор. – Пойдемте на мостик к Сахе.
Радиоаппаратура, которая посылала сигналы Снежинке через коробку, укрепленную у той на голове, и принимала в ответ импульсы ее мозга, была установлена близ штурвала. Из-за аппаратуры на маленьком мостике «Летучей рыбы» стало совсем тесно, но Стефен Науру и доктор Саха должны были находиться рядом. Оба точно знали, что надлежит им делать, и профессор Казан не собирался вмешиваться, если, конечно, не возникнут чрезвычайные обстоятельства.
– Снежинка почуяла их, – прошептал Кейт.
Сомнений не было, от растерянности, охватившей ее, когда ей предоставили свободу, не осталось и следа: она ринулась прямо на дельфинов, как быстроходный катер, вспенивая длинный след.
Дельфинья стая мгновенно рассеялась. Профессор с горьким чувством вины представил себе, что думают о нем сейчас дельфины, если они вообще способны в такой момент думать о чем-либо, кроме косатки.
Она разогналась к одному толстому дельфину, и их разделяло уже не больше десяти метров… И вдруг Снежинка взлетела в воздух, но сейчас же звонко плюхнулась, да так и осталась лежать неподвижно, мотая головой совершенно как человек.
– Два вольта, центральный участок наказания, – сообщил доктор Саха, снимая палец с кнопки. – Интересно, попробует ли она еще раз.
Дельфины, удивленные и даже потрясенные результатами опыта, снова собрались в стаю, но держались на расстоянии нескольких сот метров от этого места. Они тоже неподвижно лежали в воде, зорко следя за своим исконным врагом.
Снежинка не сразу опомнилась от полученной встряски. Она медленно поплыла в сторону от дельфинов. Наблюдатели не сразу разобрались в ее тактике.
Она описывала большие круги, в центре которых находились все еще неподвижные дельфины. Лишь внимательный взгляд мог уловить, что это не окружность, а постепенно сужающаяся спираль.
– Собирается надуть нас, не так ли? – с восхищением сказал профессор Казан. – Подплывет, насколько осмелится, делая вид, что не заинтересована, а потом ринется на них.
Именно так она и поступила. Если дельфины все еще оставались на месте, это доказывало их безграничное доверие к друзьям-людям и еще поразительную быстроту, с которой они усваивали новые истины. Редко приходилось повторять дельфину одно и то же дважды.
Напряжение росло по мере того, как Снежинка приближалась по спирали к центру, подобно головке с мембраной на старомодных граммофонах, постепенно продвигающейся к шпинделю. Только какой-нибудь десяток метров отделял ее от ближайшего и самого отважного дельфина, когда она наконец решилась.
Косатка может ускорить движение с невероятной быстротой. Но доктор Саха был готов ко всему и держал палец в нескольких миллиметрах от кнопки. Шансов на успех у Снежинки не оставалось.
Она была разумным животным – не столь разумным, как намеченные ею жертвы, но обладала интеллектом примерно того же уровня. Снежинка поняла, что потерпела поражение. Оправившись от второго шока, повернулась спиной к дельфинам и поплыла прочь. Палец доктора Сахи опять ткнулся в приборную доску.
– Эй, что вы делаете? – спросил шкипер «Летучей рыбы», следивший за происходящим с явным неодобрением. Как и его племянник Мик, – он не желал, чтобы обижали Снежинку. – Она же вас послушалась!
– Я не наказываю, а вознаграждаю, – объяснил доктор Саха. – Пока нажимаю на эту кнопку, она чувствует себя удивительно хорошо, потому что я посылаю ток напряжением в несколько вольт в те центры ее мозга, которые ведают наслаждением.
– Думаю, на сегодня хватит, – сказал профессор Казан. – Пошлите ее назад в бассейн – она заслужила хорошее угощение.
– Завтра будет то же самое, профессор? – спросил шкипер, когда «Летучая рыба» повернула к дому.
– Да, Стив, то же самое будет повторяться каждый день. Но я здорово удивлюсь, если нам понадобится заниматься этим больше недели.
Через три дня стало уже ясно, что Снежинка усвоила урок. Наказывать ее больше не приходилось, достаточно было награды-нескольких мгновений электрического блаженства. Дельфины преодолели свой страх не менее быстро, к концу недели они и Снежинка совсем освоились друг с другом.
Они дружно охотились вокруг рифа, иногда устраивая совместную облаву на стаю рыб, иногда действуя порознь. Молодые дельфины затевали вокруг Снежинки свои резвые игры, но, если им и случалось толкнуть ее, косатка не проявляла раздражения и даже не поддавалась неподвластному ей чувству голода.
На седьмой день косатку больше не отправили назад в бассейн после ее утренней прогулки с дельфинами.
– Мы сделали все, что могли, – сказал профессор. – Теперь я ее выпущу.
– А вы не считаете, что это рискованно? – возразил доктор Кейт.
– Считаю, но рано или поздно нам все равно придется пойти на такой риск: если мы не вернем ее в естественное состояние, мы никогда не узнаем, как долго сохранится эффект кондиционирования.
– А если она устроит себе закуску из парочки дельфинов? Что тогда?
– Другие сейчас же сообщат нам. Мы выйдем в море и поймаем ее. Это будет несложно, коробка с радиоустройством останется прикрепленной к ее голове.
Стефен Науру, который прислушивался к разговору, стоя за штурвалом «Летучей рыбы», оглянулся через плечо и задал вопрос, волновавший всех.
– Даже если вы обратили Снежинку, так сказать, в вегетарианство, как быть с остальными миллионами этих тварей?
– Мы должны набраться терпения, Стив, – ответил профессор. – Пока что я только собираю информацию, которая, возможно, не принесет никакой пользы ни людям, ни дельфинам. Но в одном я уверен – весь болтливый дельфиний мир уже знает об эксперименте и они поймут – мы делаем для них все, что можем. У ваших рыбаков теперь выгодная позиция, чтобы торговаться с дельфинами.
– Гм-м, я об этом не подумал.
– Во всяком случае, если со Снежинкой получится, мы сможем, пожалуй, ограничиться кондиционированием всего лишь нескольких косаток в каждом районе. Да и то самок – а уж те растолкуют самцам и детенышам, что за всякого съеденного дельфина они расплатятся сильнейшей головной болью.
Стива это не убедило. Может быть, если б он понял, как могущественна и необорима электрическая стимуляция мозга, слова профессора произвели бы на него больше впечатления.