Пьер путешествовал с цыганами как будто во сне. Хотя они шли по следам армии, война, казалось, отступала все дальше и дальше. Сидя у костра, он слушал их меланхолические напевы и даже немного выучил их язык. После многолетнего заточения в монастыре его устраивало такое бездомное существование, и ему нравился Конти, когда тот, выпрямившись во весь рост, обращался к своим соплеменникам на незнакомом Пьеру языке или пел печальные песни.
Но во время танцев общее настроение менялось. Женщины собирали свои пестрые юбки так, что те делались похожими на петушиные хвосты. Зрители хлопали в ладоши, а танцоры увеличивали темп пляски, подчиняясь ударам бубна. С этим инструментом они обращались так умело, что, казалось, сам воздух звенел вокруг.
Сначала Пьера раздражала старуха Шеба, которая постоянно наблюдала за ним со стороны, но со временем он привык к ней и даже иногда улыбался в ответ на ее взгляды. На второй вечер, когда он положил свою пустую миску в общую кучу грязной посуды, Шеба кивнула ему и пригласила сесть рядом с собой возле костерка. Мальчик удивленно смотрел на женщину, когда она взяла его за руки и держала их ладонями вниз, словно это прикосновение о чем-то ей говорило. Наконец она перевернула их и стала водить сухим пальцем по линиям, как будто читая что-то. Затем поднесла его руки поближе к свету, почти водя по ним носом, и принялась что-то бормотать. Пьер был возбужден, потому что слышал, как эта ведьма предсказывала будущее тем, кого они встречали на дороге.
— Что ты видишь? — нетерпеливо спросил он.
— Ты дерешься… с мужчиной!
— Я буду драться со множеством мужчин. Я собираюсь стать солдатом!
Шеба посмотрела ему в глаза.
— Нет, с одним! Ты будешь ненавидеть его!
Пьер почувствовал озноб от ее голоса. Она снова наклонилась над его ладонями.
— Я убью его?
— Ты будешь любить женщину.
— Я буду любить много женщин, — уверенно сказал он.
Гадалка покачала головой.
— Ты будешь любить только раз. Это… — она пыталась вспомнить нужное слово на французском, но в конце концов начертила пальцем прямую линию на земле. — Судьба!
Пьер не был разочарован ее словами.
— Я стану рыцарем?
Старуха ничего не ответила, лишь посмотрела в огонь. Неожиданно она стала стонать и выть.
— Что это? Я буду убит в сражении? — спросил мальчик почти с надеждой.
Но что-то непонятное нашло на гадалку, и она не смогла ответить. Старуха продолжала выть и стонать, а Пьер встал, огорченный, и тихо отошел.
На следующий день табор догнал армию. Лагерь расположился на вершине холма, и Пьер мог различить знамена, виденные раньше только на картинках в книгах. Египтяне не хотели встречаться с живыми солдатами, и поэтому собирались обойти холм стороной. Пьер попрощался с ними и, к своему удивлению, даже пожалел о разлуке. Он поблагодарил их за пищу и заботу, они подбодрили его, а Конти подарил золотую цепь.
— Чтобы тебе остаться целым и невредимым, — посоветовал он, обнимая Пьера, — в следующий раз спи под кустом. Большинство моих соплеменников не будут разбираться, выросли ли у тебя усы и борода.
Пьер подошел к Шебе, но она не пыталась обнять его.
— Это судьба, — пробормотала она, — и ты не можешь изменить ее.
Пьер неуклюже поблагодарил старуху и попрощался, а потом направился к лагерю на холме. На полпути он остановился и оглянулся: египтяне шли караваном вдоль реки. Увидит ли он их снова когда-нибудь?
Пьер сразу же понял, что это то самое войско, которое преследовало немцев вплоть до самой границы, мстя за сожженную и разграбленную Францию. Теперь оно возвращалось домой. Война была окончена.
Солдаты, которые встретили его, были непохожи на гасконцев, а может быть, теперь Пьер был не так разборчив. Они выслушали его, накормили и согласились, что он сделает прекрасную военную карьеру. Затем провели его в свою палатку, выиграли в кости его золотую цепь и заставили краснеть, рассказывая нескромные истории. В конце концов Пьер разочаровал их: УЖ не среди монахов ли он жил?
Он чувствовал себя уже записанным в армию, поэтому добровольно вышел, когда сержант приказал ему присоединиться к группе выловленных дезертиров, мародеров и мошенников. Пьер объяснил сержанту, что хочет записаться добровольцем, и назвал свое имя в ответ на вопрос сержанта.
До этой минуты он привлекал внимание не больше остальных, но, услышав его имя, сержант присвистнул, а лейтенант оторвал взгляд от документов, которые читал.
— Шабо! — он быстро подошел к Пьеру. — Откуда ты?
Пьер неожиданно почувствовал страх.
— Из… Пуату… сударь, — выдавил из себя Пьер.
— Ты хочешь сказать — из монастыря… сбежавший племянник!
— Нет, сударь!
— Взять его!
— Взять его!
Пьер пытался сопротивляться, но против него были трое сильных мужчин. Они связали ему руки и подняли с земли.
— Отведите его в Сен-Квентин, — приказал лейтенант.
ГЛАВА 13
Толстые стены Сен-Квентина, оплота Пикардии, прикрывали победоносное королевское войско с севера.
Когда адмирал Шабо и его офицеры ехали по узким улочкам, его узнавали и приветствовали стрелки и старые конники, оставившие службу в регулярной армии из-за ранения или возраста. Крики «Филипп!» или «Адмирал!» сопровождали его стремительную поездку, которую он сам должен был признать напрасной и глупой.
— Только я могу мчаться сломя голову за сбежавшим племянником, которого даже не помню, — сказал он, обращаясь к своему капитану. — Этого бы не случилось, если бы его отдали мне на воспитание!
Офицер улыбнулся.
— Мне кажется, что вашему племяннику есть от кого унаследовать свою стремительность, монсеньер!
— Ее-то и должен был сдерживать мой брат, аббат, — сухо ответил Шабо.
В ратуше их встретил мэр.
— Ваши комнаты готовы, монсеньер. Вы хотели бы отдохнуть, прежде чем…
— Какие новости? — оборвал его адмирал.
— Мы арестовали всех лагерных прихлебателей, но только шестеро из них немного подходят под описание. А один из этих негодяев назвался именем Шабо. Он боролся с тремя солдатами и сопротивлялся до последнего.
— Тогда, может быть, он говорит правду. Дайте-ка мне посмотреть на него.
Градоначальник отдал приказ, протянул Шабо кубок и поднял свой бокал.
— За короля! — провозгласил он. — И за его великую победу над императором! Действительно, императора ни разу еще так не трепали, как в этом сражении.
— Давние враги становятся почти столь же дороги, как и старые друзья, — весело отозвался Шабо. — Только у одних нам доставляет радость видеть убегающие спины, а у других — улыбающиеся лица. Как бы то ни было, но я думаю, что мы не в последний раз видели этого дорогого врага.
— Вы имеете в виду, что император возьмет реванш?
Шабо пожал плечами.
— Этой войне не будет конца. От Пикардии до Пьемонта, от Милана до Неаполя мы будем встречаться снова и снова: немцы и французы. Это неотвратимо.
Губернатор рассмеялся.
— В этом и заключается жизнь старых воинов, разве нет?
Шабо кивнул и посмотрел на дверь, за которой раздались глухие шаги. Дверь открылась, и двое солдат втолкнули в комнату юношу.
Шабо внимательно оглядел его, ища знакомые черты в покрасневшем лице. Мальчик стоял с опущенными глазами и сжатыми губами. Шабо покачал головой и хотел сказать «нет».
Солдат грубо вывернул руку мальчика.
— На колени! — приказал он.
Пьер отбросил волосы, что закрывали прекрасные голубые глаза, сверкающие от гнева, и гордо поднял подбородок.
— Я преклоняю колени только перед моим королем и моим епископом! — заявил он твердо.
Теперь Шабо узнал племянника.
— И ты не встанешь на колени перед своим дядей? — спросил он.
Мальчик побледнел и уставился на Шабо.
— Вы…
— Брат твоего отца. И мне стыдно, что мы не знаем друг друга в лицо.
Пьер начал медленно опускаться на колени, но адмирал подошел и обнял его.
Вымытый и облаченный в новую одежду, Пьер ждал аудиенции с человеком, которого больше всего на свете мечтал превзойти, с первым солдатом Франции, с дядей, которого он не видел десять лет. Но как бы сильно он ни восхищался своим дядей-флотоводцем, он знал, что не вернется обратно в монастырь, даже если тот этого захочет. Он никогда не станет священником. Вскоре камердинер адмирала впустил его.