— У него все хорошо, дядя, — ответил Пьер. Он стоял прямой, словно копье, а взгляд его темных глаз сосредоточился где-то над головой адмирала.
«Потомок двух славных родов, — подумал Шабо. — Последний рыцарь. Я действительно рад видеть юношу, но я слишком подавлен сегодня».
— И теперь ты приехал ко двору, чтобы развлечься перед возвращением в Турин, — сказал он, стремясь поскорее закончить разговор.
— Нет, мой адмирал. Я приехал с просьбой… В Аббевиле я виделся еще с одним человеком…
— Да? И с кем же? — поинтересовался адмирал.
— С девушкой, о которой я вам рассказывал, монсеньер.
— С девушкой? — удивленно переспросил Шабо. — Прости, но я не помню.
Глаза Пьера встретились с глазами дяди, и он неожиданно покраснел. Он начал было говорить, но потом рассмеялся. Шабо тоже улыбнулся, стараясь разгадать поведение племянника.
— Для чего кто-то становился рыцарем, Пьер? Настоящему рыцарю нечего стыдиться.
— Я ничего не стыжусь, — резко отозвался Пьер. — Вы помните ту ночь в Сен-Квентине, когда я впервые увидел вас… Вы обещали мне…
Шабо попытался вспомнить.
— Я обещал тебе что-то, связанное с девушкой?
— Да, Маргерит де ла Рок…
— О, я помню. Не то чтобы я обещал…
— Да, пожалуйста… вы обещали, что когда я стану рыцарем…
Шабо чувствовал себя очень утомленным. Этот юноша со своей блестящей памятью, со своей самоуверенностью… Шабо очень хотелось отослать Пьера до завтра.
— Но она обручена, как я понял. Она — ставка в важной сделке…
— Да, — пылко ответил Пьер. — Она обручена с маркизом де Турноном. Вот почему нам нужна ваша помощь, дядя.
Шабо отвернулся, избегая умоляющего взгляда Пьера. Он позвонил в серебряный колокольчик, и дверь открылась.
— Я очень устал, Гастон, — заметил он укоризненным тоном. — Принесите чего-нибудь покрепче.
Он ждал, физически ощущая нетерпение Пьера, взволнованного его молчанием. Он допустил ошибку в самом начале, не восприняв это дело всерьез, и не излечил Пьера от романтической привязанности.
Гастон налил два бокала, один из которых Шабо пододвинул Пьеру.
— Ты любишь эту девушку, — начал он без всякого выражения.
— Дядя… я люблю ее еще с тех пор, когда она была маленькой девочкой. Если бы вы видели ее… у меня просто нет слов.
— Но, Пьер, ты ведь знаешь, какие планы строятся относительно нее: она должна стать женой маркиза де Турнона.
— Она жила словно в тюрьме — так же, как и я был заточен в стенах аббатства. Она любит только меня.
Шабо разом осушил свой бокал, вновь его наполнил, отпил половину содержимого и повернулся к Пьеру.
— Замужество — это не любовь. Как мне объяснить тебе? Когда эта девочка не будет больше девушкой… когда она выйдет замуж, и ее честь будет защищена… только тогда вы свободны… любить, как вам заблагорассудится.
Пьер уставился на него.
— Послушай, Пьер. Посмотри вокруг. Даже я не женился по любви. Когда я был молодым, я тоже… — Шабо пожал плечами. — Женятся по необходимости, — закончил он более спокойно.
— Но разве грешно любить? К тому же Маргерит тоже принесет мне богатство. Она не кабацкая девка. Вам нужно только убедить Роберваля…
Бедный Пьер не понимал, что это невозможно. Маргерит была богата, а мать ее принадлежала к знаменитой фамилии. Если бы дело было только в Робервале, Шабо, вероятно, уступил бы, несмотря на ненависть к этому человеку. Но как он мог объяснить Пьеру, что теперь это было не в его власти?
— Я задумываю для тебя прекрасный союз, племянник. Он соединит тебя со знатнейшим домом Франции и решит, я надеюсь, твою судьбу. — Пьер хотел было возразить, но Шабо покачал головой. — Нет, послушай, Пьер. Не мы вершим свои судьбы. Ими владеет король, потом отец, мать и опекун. А если тебе не посчастливилось родиться дворянином, то над тобой стоит герцог, князь, граф, мессир. Я забрал тебя у другого дяди потому, что почувствовал: ты и впрямь можешь принести пользу Франции. Но это не значит, что ты принадлежишь себе — так же и эта девушка не принадлежит себе до такой степени, чтобы соединиться с тобой. Пусть она выйдет замуж за Турнона. Ты же женишься в соответствии с моими замыслами, и мир закроет глаза на связь рыцаря и прекрасной дамы. Может быть, именно ты подаришь Турнону наследника, о котором он так мечтает.
Пьер не верил своим ушам.
— Я приехал к вам, чтобы вы сдержали обещание…
Шабо встал и обнял Пьера за плечи.
— Которого, кажется, я никогда не давал…
— Значит, ваши высокие слова предназначались для юного простофили…
Пьер вырвался из объятий дяди.
— Вам не нужно беспокоиться о моей женитьбе даже на дочери короля. Я женюсь на Маргерит, и ни на ком другом!
— В таком случае тебе нужно было оставаться в монастыре, из которого я тебя вытащил, — голос Шабо стал ледяным. — Ты забываешься.
Тут дверь открылась, и в комнату торопливо вошел Гастон.
— Приехала герцогиня д'Этамп, монсеньер. Она…
— Пригласи ее, — приказал Шабо и повернулся к Пьеру. — Найди капитана де Л'Орель и оставайся в его распоряжении до моего приказа.
Пьер выпрямился, коротко кивнул и направился к двери, где столкнулся с мадам д'Этамп и окинул ее невидящим взглядом. Когда он вышел, Анна подняла сердитые глаза на Шабо, причем ее щеки были одного цвета с ее розовым платьем.
Шабо наклонился, чтобы поцеловать ей руку.
— Я удостоился такой чести, мадам…
— Я пришла сама — несмотря на то, что вы постоянно избегаете меня.
Она села, а Шабо, освободив стол, уселся напротив.
— Кажется, теперь я могу оказать услугу своим друзьям, лишь держась от них подальше, — нежно сказал он.
Анна пристально посмотрела на него и опустила глаза.
— Вы единственный никогда не боялись моего гнева, не так ли, Филипп?
— Сейчас на меня злятся все вокруг, Анна — даже те, кого я люблю, и кто любит меня.
Она посмотрела на дверь.
— Этот молодой офицер — тоже один из тех, кто любит вас?
— Он был одним из них, — Шабо посмотрел на нее с улыбкой, как на дитя, очаровывающее своей прелестью. Много лет она приходила к нему, веря в него даже тогда, когда он сам не верил в себя. Он играл в ее игру, хорошо зная, что временами д'Этамп склонна изображать чистую, неземную любовь.
Она протянула руку, взяла нетронутый бокал Пьера и так нервно его выпила, что несколько капель красного вина пролилось на розовый шелк.
— Филипп, что я могу сделать для вас?
— Ничего, моя дорогая, кроме как защитить себя.
— О! Я хорошо защищена. Он слишком глуп, чтобы поверить, что я могу любить кого-то еще, но даже если он не…
— Он слишком любит вас, чтобы верить.
Мадам д'Этамп равнодушно кивнула.
— Единственный вред, который могут принести слухи, это помешать мне молить о твоем прощении, как я того хочу. Но придет время, когда Монморанси заплатит своими титулами и жизнью за ту ложь, которую он распространяет.
Шабо пожал плечами:
— Он так долго ждал этого момента.
— И сегодня он нашептывает в ухо Франциску. В то ухо, куда шептал ты, Филипп. И он не ограничивается этим. Он заявляет, что у него есть доказательства…
— У него их нет. Они у меня.
— Где?
— В Пьемонте, в безопасности, моя дорогая. Я возьму их, когда они мне понадобятся.
— А мои письма?
Адмирал взял ее за руку.
— Они тоже в безопасности. Хотя они мало что скажут, только подтвердят преданность Его Величеству и теплые чувства к его друзьям.
— Они покажут мой активный интерес к государственным делам, и то, как я помыкала королем ради твоих интересов, когда ты был далеко. Они лишь добавят воды на мельницу коннетабля и Дианы.
— Они в безопасности, дорогая Анна, — заверил Шабо. — Если мне суждено пасть, ничто не увлечет тебя за мной.
Она встала и нежно улыбнулась ему, но потом ее лицо снова стало серьезным.
— Если тебе суждено пасть, то не надолго, обещаю тебе.
Шабо посмотрел на нее и неожиданно протянул руку, которую она поймала. Он почувствовал в ней такую силу, что попытался невольно убрать руку, но она продолжала сжимать его ладонь в своих пальцах.