Я тогда электриком работал, за прожектора отвечал. Жалко их иногда, конечно. А потом вспомнишь: ну что, суки, хорошо потешились людей в тюрьмы сажать, кому вы не нравились? Все же мы это прошли: посмей против пидарасов и лесбиянок слово сказать — и вон тебя с работы, детей заставляют от тебя отказываться, старые друзья поздороваться боятся. Не-ет, сами себе сюда дорогу вымостили: пора и ответ держать. Из-за кого у нас с каждым годом народу-то все меньше и меньше?
Между прочим, относилась власть к ним нормально. Специально территорию выбрали, чтоб ручей был, причем довольно такой немаленький. Привезли им овощей на семена, поливное земледелие в общем. И колодцев тоже, скважин насверлили. А потом ведь цементу завезли, бетономешалок несколько, маленьких таких, и они стали фермы строить, овец им тоже дали на развод, коров, свиней на мясо.
Ой, а у них там общие собрания, ругань, кто больше съел, кто меньше пахал, да кого слушать. А еды все же мало, они почти никто к работе не приспособлены, городская почти все публика. Уморы: им сказали сушить ботву, замешивать с навозом и делать кирпичи, потом сушить на солнце. И что ты думал? Сначала рожи свои почерневшие кривили, носы воротили, а потом только так: ручками, ручками! Домики строить стали, краски просили — покрасить.
Иногда, конечно, вешались. Иногда резали друг друга — из-за любовников в основном. Смешно: лысый, старый, зубов нет — и так переживает, что другого такого же урода третий трахает, не могу. И, конечно, альфонсы были, кстати латиносов довольно много: молодой, фигура неплохая, еще если рожа смазливая — ой, он может не работать, его любовник лучшим куском обеспечит. Они иногда себя на аукцион выставляли: кто больше даст — тому он даст. А уж если он актив — тогда вообще. У них со своей жратвы, я так понимаю, вообще редко стоял.
Кстати, среди них было много социалистов. Вот чего я никогда не понимал — какая связь между социализмом и гомосексуализмом, кто бы мне объяснил? И они сначала пытались в этом своем концлагере устроить социализм. Всем все поровну: еду, работу, место в палатке, дежурство там по палатке, чья очередь что-то по хозяйству делать. Так что примечательно? Охрана, руководство лагерное, именно следили, чтоб всем всего поровну и по очереди. А у них быстро как-то произошло… как бы это… социальное расслоение, вот! Сильные начали гнуть слабых, заставлять больше работать, отбирать себе лучший кусок. Ребята рассказывали: в тюрьмах всегда так. Сильные верховодят, слабые вообще презираемы и на побегушках, а основная масса всю работу делает.
Смертность, конечно, имелась. Я точно не знаю, но их же там тысяч триста было, не меньше. На самом деле было бы гораздо больше, но как «Закон о Содоме и Гоморре» вышел, так многие мгновенно со своими однополыми амбициями завязали. Кто в другой город переехал, чтоб его никто не знал, кто срочно женился, но в общем все языки-то в жопу засунули. И сразу, ты представляешь: р-раз — и нет никакой проблемы! И никто на хер не страдает, а если страдает — так все в жизни страдают, страдание у каждого свое. Ты его удовлетвори любовничком — тогда он начнет страдать, что его мало уважают или мир несовершенен.
Да, так по утрам, к утренней поверке — в каждом поселке плац, построение, трибуна, все чин чинарем — они покойников своих должны были выкладывать позади строя. Потом грузовик объезжал и вывозил. А живые расходились по рабочим местам. Им там потом еще и фабрику какую-то построили.
Потом я нашел работу в Сан-Диего, в Оушен-Бич, оттуда народ удирал ночью за границу только так. Резинку с мотором бегом подтащат, подальше на веслах без шума отойдут, а там как дунут — и хрен найдешь. Вся Латинская Америка к твоим услугам, а из Мексики — хоть в Японию, хоть в Китай как нефиг делать. Так китайцы вообще суда за пределами территориальных вод держат — хоть дуй прямо к ним, и все в порядке. Беженцев наших спасают, ты понял. А в Калифорнии все квалифицированные работники давно ведь сбежали. А вдоль пляжа ночью врубают прожектора, чтоб, значит, не сбегали. Хорошо платили. Вот я и подался.
Потом встречал ребят из Пустыни Грейт Бейсин, но толком никто не знал, чем там кончилось. Одни говорят, что они в Зоне все перемерли. Другие — что амнистия вышла: подпиши бумагу, что отказываешься от однополого образа жизни, а в случае рецидива — расстрел; ну, все подписали, конечно. А третья говорят, что их всех вывезли куда-то, и с концами. А только больше никто этих педов не видел.