История первая. Как преступник кастрировал врача. На суде он мотивировал тем, что врач кастрировал его несовершеннолетнего сына. На самом деле врач произвел операцию по коррекции пола по просьбе подростка согласно существующему законодательству. Преступник утверждал, что через два года девушка, его единственный сын, повесилась. Оставшись без детей и без внуков, он впал в неадекватное состояние и совершил свое преступление. Врач скончался. Преступник не высказал раскаяния и, более того, выразил удовлетворение этим. Суд его полностью оправдал.
История вторая. Трансженщина подала в суд на цисгендерного мужчину, своего жениха, который, обнаружив при интимном контакте, что она совершила переход, отказался поддерживать с ней отношения. Его глубинный сексорасизм проявился в стойком исчезновении эрекции при любых попытках сближения. Она испытывала сильные нравственные страдания и спала в депрессию. На предложения пройти курс лечения бывший жених отвечал грубым отказом, заявляя, что он желает контактировать исключительно с цисгендерными женщинами и не считает трансженщин равными им. Жених подтвердил все обвинения и отказался от примирения. Решение суда: пять лет заключения в тюрьме общего режима с прохождением принудительного курса психического оздоровления.
История третья. Воспоминание ветерана-подпольщика о драме времен Изгнания. Подкупив одного из охранников колонны, ночью вывели гея со стоянки и спрятали в доме сочувствующих граждан. Он скрывался у них в бейсменте два месяца, пока не оказалось, что пятнадцатилетний сын хозяев тоже проявил себя геем и стал его бойфрендом. Хозяин избил сына, застрелил гея и донес в полицию на подпольщика, которого отправили в концлагерь.
История четвертая. В 1973 году в Ассоциации Психиатров США прошло голосование по вопросу гомосексуализма. 60 % приславших ответы высказались за то, чтобы начать считать его нормой, 40 % — за то, чтобы продолжать считать патологией. В период Власти Равенства и Справедливости оставшиеся в живых противники гомосексуализма как нормы подписали торжественный отказ от взглядов — или лишались лицензии, диплома и получали тюремный срок.
Эпизод сороковой. Убить рядового Райана
— Рядовой Смит, расскажите, как произошло ваше сближение с рядовым Райаном?
— Ну как. Когда бежали кроссы и марш-броски, он старался бежать рядом со мной. Подбадривал. Предлагал помочь, что-нибудь понести. Я всегда отказывался, конечно. Я убегал вперед, а он изо всех сил меня догонял, сам задыхался, но все лез поближе.
И в столовой всегда хотел сидеть за одним столом. Хоть поменяться местами с кем-нибудь уговаривал, хоть сядет первый и кричит, что место мне занял. Или подойдет в свободное время и пытается чем-нибудь угощать, ну печенье там, или что…
А потом нажаловался сержанту, что я его избегаю и не хочу с ним дружить, потому что он гей. И он подаст рапорт, что во взводе гомофобия, и сержант может попрощаться со своим местом. Ну, и сержант на меня наорал и приказал Райана не избегать.
— А как вели себя ваши товарищи?
— А что товарищи. Неприятности никому не нужны. Старались ни во что не влезать. Делали вид, что ничего не происходит. Каждый должен уметь за себя постоять. Мол, твоя проблема, ты с ней и разбирайся.
— Так. И как же вы разбирались с вашей проблемой?
— А как с ней разбираться. Ну, говорил ему, что мне это все не нравится. Что я не такой. Говорил, что я его не осуждаю, ну и пусть он меня не осуждает. Мне нравятся девушки. Что в этом плохого. Каждому свое.
— Вот видите, можно же было товарищу, вашему боевому другу, можно сказать, все спокойно объяснить.
— Да в том-то и дело, что нельзя.
— Почему же нельзя? Спокойно, вежливо все объяснить.
— Понимаете, сэр, он был образованный парень. Учился в университете в Мемфисе, ну там не кончил почему-то. И язык у него был подвешен. И прилипчивый — ну не отстанет. И он все ворковал, и вкручивал, и стыдил меня, что я отсталый, что ничего плохого тут нет, что многие великие люди были пидарасы…
— Рядовой Смит!!!
— Простите, сэр! Я хотел сказать — гомосексуалисты… ну эта… однополые… ну, в общем, такие же. И многих затравили, и были самоубийства, а потом все каялись и их реабилитировали, трагедия, в общем. И у него получалось, что если я его отвергаю, то я фашист и гомофоб. Потому что в мужской любви ничего плохого нет. А наоборот: это благородно и современно. А отказывать ему — это отсталость и неуважение к товарищу.
— Вы с ним согласны? Соглашались?