А информационный поток в мире нарастает! И этот водопад отторгается нормальным сознанием, переводится на уровень белого шума: мне нет дела до Зимбабве, байдарок, черных дыр, марок шампанского и биографии Цезаря!
Образованность перестает быть престижной: Интернет и так знает все.
Какие книги?! Порнография, компьютерные битвы и империи, беспрерывный обмен частными новостями с кругом друзей и мнения твоего круга обо всем на свете.
Ну, а если прибавить к этому кризис большой литературы, оформившийся в середине ХХ века, и скверное качество современной беллетристки — бедность стиля, убожество мыслей, пошлость чувств, а главное — примитивность общего уровня и запросов — то возникает вопрос: а зачем это читать? Что это дает? Это не развлекает, не делает умнее и не делает лучше.
Массовая литература ничего дать не может, а элитная литература эпохи постмодернизма есть игра в бисер и тоже никак не обогащает личность. Старая классика? Молодежь не может ее читать, ну подумайте: вся классика в эпоху написания была современной литературой!
Что? Литература историческая? А в школах сегодня учат, что там токсичная мужественность, гетеросексуальный шовинизм, милитаризм, насилие и гомофобия. Воспитали? Поучайте ваших умственно отсталых неграмотных тинейджеров…
«Все, что меня не убивает, меня закаляет, — с сарказмом сказала себе Рут. — Старой жидовке очень полезно получить по ебалу от крепкой негритянки, чтобы мозги встали на место. Где ты была раньше, черная блядь. Попалась бы ты мне раньше — я бы растлила тебя, как мартышку. Впрочем, откуда я знаю, может ты и сама в этом преуспела. Но выпивку тебе я бы поставила». Ее охватило сентиментальное еврейское желание найти старого врага и объясниться ему в любви.
Она любила человечество месяц, а потом настала настоящая осень, красные и желтые листья поплыли в черном зеркале пруда, дорожки парка шуршали под ногами, понеслись серые облака, в сумке Рут прибавился термос с горячим кофе, а книжка в тот день называлась «Гибель Запада» Патрика Бьюкенена, и эта книжка скосила ее под корень.
Мимо ее сознания всю жизнь проходило, что черные насилуют и убивают белых раз в сто чаще, чем наоборот. Что культура коренных американцев, афроамериканцев и прочих пакистанцев — это культура белых, какими они были десять тысяч лет назад. Что когда отменят все наследие отцов-основателей — Америка кончится, но это будет не тот желанный конец, когда на смену капитализму придут счастье, справедливость и равенство, а жестокая борьба радикального ислама, африканского разгильдяйства и терпеливой, коварной азиатской беспощадности.
Она стала вести дневник. Прошедшая депрессия переродилась в жутковатое и гордое ощущение своей миссии и даже избранности. Рут избрала себе типа преемницы и обратила на нее нереализованные материнские чувства. Девочку звали Шарон Лапида, ей было двадцать два года и она, конечно, чем-то напоминала Рут в ее возрасте. А может, это только казалось? Сердце видит только внутреннюю внешность, если вам понятен такой неуклюжий оксюморон.
Сначала Рут делала в дневнике записи — то есть набирала на компьютере и распечатывала на принтере, чтобы потом сложить в папку. Ее огорчала эта офисная процедура, но писать от руки в красивой толстой тетради было очень неудобно, медленно и вообще нелепо; хотя романтично и значительно. Появлялось ощущение причастности к мировому философскому процессу, к треску свечей и гусиным перьям, кружевным воротникам, заброшенной могиле в монастыре и посмертной славе.
Но рука уставала и начинала болеть, буквы выходили корявые и через пять минут неразборчивые, не надо глупых сантиментов. А зачем вообще писать, если у нее теперь есть помощница, доверенное лицо, наперсница и наследница? Она называла Шарон дочкой, хотя по возрасту девочка была ей уже внучкой…
Она садилась за компьютер, открывала на мониторе фотографию Шарон с внимательными ждущими глазами, включала запись — и поверяла ей свои выстраданные мысли. Ей они казались бесконечно ценными откровениями. Хотя, между нами, для людей сведущих кое-что выглядело бы банальным. Но какое дело до людских мнений тому, кто ощутил дыхание Вечности и обращается к ней?
А у себя в студии на Флэтбуш Авеню Шарон пропускала полученные откровения через голосовую печать с программным редактором, спускала с принтера и для страховки еще сбрасывала на флешки. Она готовила книгу Рут Фридман. Книга должна была называться «Темные века».