— Еб твою мать! — сказал Дани. — Твоя старуха прямо пророк какой-то. Нехуево наворачивает.
Шарон прижалась к нему (а что ей еще с ним делать ночью в постели):
— Хочешь еще?
Прозвучало двусмысленно.
— Давай — сказал Дани, показывая голосом, что предпочел незнакомую виртуальную старуху молодой обнаженной любовнице.
Шарон стало лестно и обидно одновременно. Она чуть отстранилась и щелкнула клавишей:
«Опускаться вниз всегда легче, чем карабкаться в гору. Легкая сладкая жизнь развитой цивилизации — это и есть съезжание вниз.
Когда ты тяжело трудишься — это и есть подъем к достижениям и совершенству. Когда живешь легко и безбедно — это и есть деградация: твои нервы не напряжены, твой ум не трудится в полную силу, твои мышцы не сводит усталость. И тело твое слабеет, ум слабеет, комфорт порабощает тебя подобно наркомании.
Человечество без трудов и страданий обречено на вымирание».
«За год я прочитала двадцать семь книг по сексологии, и лучше бы не читала ни одной.
Сложись моя жизнь иначе, и живи я в другом обществе, я не стала бы лесбиянкой: строго говоря, я никогда себя ею на сто процентов не чувствовала. И теперь, все обдумав, я обязана признать:
В итоге, в результате — все виды ЛГБТ-секса, все виды феминизма, весь современный левый активизм — ведет к вымиранию человеческой расы. То есть: это величайшее, тягчайшее преступление перед Всевышним и людьми.
Конец моей жизни трагичен. Я могу лишь поделиться своим опытом, своими размышлениями».
— Ни хуя себе!.. — сказал Дани. — Да она альт-правая. Слушай, ты же связалась со старой фашисткой.
— Ты совсем ее не знаешь, — отстранилась Шарон в раздражении. — Включи голову:
«Демография — это судьба. Огюст Конт. Если женщины перестают рожать и народ исчезает — к чему все идеи и занятия? А ведь нас все меньше и меньше.»
«Искусство прошло вершину. Литература прошла вершину. Новое стало просто разрушением старого. У бывших гурманов возник спрос на невиданную еще еду — на говно под соусами. А ведь это верный показатель того, что и цивилизация прошла вершину. Шпенглер навертел много культурологической дури. Но в сути он был прав… Дегенерация и вырождение искусства — это лакмусова бумажка вырождения цивилизации. Простите неуклюжий оборот.»
«Если человечество заменяет себя машинами, причем процесс этот постепенный и облечен в заботу о новизне и удобстве — то и книги перестают быть нужны, делаются все примитивнее, а потребность в чтении исчезает.
Исчезновение потребности в чтении — это исчезновение потребности быть людьми. Это машинизация существ, сегодня по инерции еще человеческих, а завтра уже механических.»
«Где нет борьбы насмерть, где нет готовности и необходимости убивать и умирать во имя сохранения своей семьи и рода, где нет жестокой нужды трудиться в поте лица своего ради выживания, ради пропитания семьи, где нет нужды и желания рожать много детей, ибо от них зависит твоя старость, сохранение семейного очага и жизнь народа и государства — там вместе с безопасностью и комфортом приходит расслабление и дрябность души и тела.
И тогда женщины и мужчины делаются мало способны к рождению детей, ширится бесплодие, кости делаются тонки и хрупки, мышцы мягки и слабы: наступает физическая дегенерация, физическое вырождение. Это самая страшная беда нашей расы, европейцев, белых людей.
Так говорит нам физиология. Так говорят и селекционеры. Это свидетельствуют и подтверждают заводчики собак и лошадей.
Нагрузка делает людей сильными. Выжившие и победившие в борьбе — сильные. Комфорт делает слабыми.
Комфорт убивает народ и расу. Это блаженная наркомания, сладкая смерть.»
«Отделение секса от деторождения — есть ослабление воли к жизни, энергии жизни. Либидо делается бесплодным, расходуется на наслаждение помимо продолжения рода. Весь пар от машины идет в свисток и декоративную вертушку.
Традиционная сексология, социальная сексология — права:
Любые замены нормального двуполого секса отклонениями, однополыми наслаждениями и союзами, всеми видами мастурбации и сексуальных игрушек и машин — это уничтожение человечества.
Учитывая, что мы стремительно вымираем — все это должно быть объявлено тягчайшими преступлениями против человечества!»
— Старая блядь! — с чувством выразился Дани. — Но она права, твоя поганая старуха. Какого хера она к тебе пристает?
— Не смей так говорить, — всхлипнула Шарон. — Она прекрасный человек. Она очень добрая. И несчастная. Я не могу бросить ее — это ее разрушит. И потом — я обязана помочь ей закончить книгу. Ты слушай: