— Президент Путин и правительство России награждают товарища Ангелу Меркель высшей наградой государства — Золотой Звездой Героя России! Президент и правительство поздравляют вас! Желают крепкого здоровья и счастья на заслуженном отдыхе! Вы с честью выдержали все испытания и проверки, товарищ Меркель. Вы отлично выполнили порученные вам задания. Разведка гордится вами!
На угасающем лице возникает выражение солдата, стоящего в строю по стойке «смирно». Солдат немецкий, и ладони рефлекторно прижимаются к бедрам, а локти чуть сгибаются. По пепельным губам пробегает тень слов: «Служу Советскому Союзу!»
— Конечно, — говорит «пастор, — все мы по-прежнему служим великому Советскому Союзу. Мы с вами, старики — советские люди. Для меня честь встретиться с вами, Ангела.
Он наклоняется над лежащей и осторожно прикрепляет к ее салатовой больничной рубахе справа — знак с мечом и щитом «Почетный сотрудник Госбезопасности», а слева — Золотую Звезду Героя на трехцетной ленте и крест «За заслуги перед Отечеством» II степени. Затем этот пастор-фээсбэшник нажимает кнопку айфона, и в двери входят двое.
Первый улыбается с развязным дружелюбием садиста, он кладет умирающей на грудь, но пониже наград, чтоб были видны, букет алых роз и делает несколько фото с разных ракурсов.
У второго «лицо доверия», он мгновенно вступает в эмоциональный контакт взглядов с пациенткой, на минуту вынимает из вставленной в вену канюли трубочку капельницы и вводит Ангеле из двух принесенных шприцев один препарат, затем другой. Кивает пастору и выходит вместе с фотографом.
Через несколько минут лицо Ангелы розовеет, глаза принимают осмысленное выражение и блестят, и на лице возникает выражение счастливой и бескрайней перспективы жизни, органично свойственное юности, но проблескивающее сейчас сумасшествием в изгибах старческих морщин.
— Jawoll, mein Fuhrer! — отчетливо произносит она. — Mea culpa, mea maxima culpa. Я все расскажу.
Моя семья переехала из Западной Германии в Восточную. Это была редкость, правда? Все пытались наоборот — бежать из Восточной на Запад. Отец был священником, но в ГДР перестал им быть. У нас в семье были социалистические взгляды. Отца часто выпускали за границу, на Запад. Это тоже нетипично, это редкая привилегия была. Гораздо позднее я узнала, что в Гамбурге он работал на КГБ, прикрывшееся якобы разведкой лондонского польского правительства: папа был из поляков. За ним начали следить, пришлось бежать с семьей. Представляете — после прихода в Гамбурге — крошечный Перлеберг в Бранденбурге? Позднее Штази зачистила следы.
Я была пионеркой, была комсомолкой — в Союзе Свободной Немецкой Молодежи. Мы учили в школе русский язык, и отец советовал мне налегать. Так что к концу школы я победила во всех олимпиадах по русскому языку — и городской, и всей ГДР. А победителя награждали поездкой в Москву.
А такие поездки организовывало Общество Дружбы ГДР — СССР. И меня приняли в члены общества. Ну, и перед поездкой, как полагается, провели беседу: о политической грамотности и так далее.
После Москвы мною в Обществе остались довольны. Я была активная комсомолка. И после окончания школы меня включили в группу, которая ехала стажерами в СССР, на полгода, в Донецк, в университет. Перед поездкой со мой провели беседу, что я буду обращать внимание на поведение товарищей и, если будет что-то недостойное, сообщу об этом. Это была обычная практика, со многими так беседовали. И мы давали подписку о неразглашении.
А потом я поступила в Лейпцигский университет, была активной общественницей, и мне предложили сотрудничать со Штази. Сказали, что я уже и так несколько лет сотрудничаю, а делать ничего не надо, просто иногда спросят характеристики на товарищей.
Райнер Кунце издал книгу в ФРГ, а это был серьезный проступок. Его исключили из Союза Писателей. Но еще до скандала с изданием меня подвели к нему, мы познакомились, и я составляла отчеты о наших встречах: его высказывания, настроения, каких людей он упоминал. Так мое сотрудничество со Штази началось реально.
Когда я работала в Физическом институте Академии Наук, то была секретарем комитета комсомола по идеологии, понятно, что одно с другим в ГДР было связано.
А потом рухнула Стена. Все архивы Маркус Вольф переправил в Москву, в КГБ. Германия объединилась. Но была ли я членом «Демократического прорыва», или «Альянса за Германию», или перешла в ХДС и стала министром по делам женщин и молодежи — я все равно была верна своей молодости, и идеалам социализма, а кроме того, знала, что КГБ, переименовавший себя в ФСБ, может войти в контакт со мной в любой день.